Семейные волны

Так мне всю жизнь и кажется, что смогу написать потом. Потом, потом… Сейчас нет сил, нет мыслей, нет времени. Вот только обрывки воспоминаний, или слова, где-то прочитанные, подмеченные, второпях переписанные, собранные за годы.

Хронология необходима, чтобы проследить, каким путем вел Господь меня и всех близких людей. Восстанавливая происшедшее с 1985 по 1988 годы, хочу немного задержаться на нашей семье. 

Наша семья, 1986 год

Теперь мы вчетвером по-прежнему ходили гулять в парки, фотографировались. Внешне все казалось замечательно. Но дома родители стали ругаться больше. Отец пил, да, конечно, это было главной причиной ссор. Мать часто повторяла, что ей «не милый белый свет». 

Помню, как устраивали большую стирку. Пеленки, простыни, пододеяльники и все прочее. Машинку из кладовки выволакивали в ванную. Часа три крутилось белье в машине, несколько партий, потом все сгружалось в ванне, полоскалось руками, потом только выжималось и вешалось на балконе.

Отец в основном этим занимался. С утра до вечера, не вспоминая об отдыхе и обеде, он, взмыленный, стирал, ходил в кухню включать и выключать колонку с горячей водой, таскал тазы с бельем. При этом оставался спокойным и веселым. 

- На три ремня и на два галстука, и замерз, – шутил он.

Мама больше нервничала, бросая в мой адрес: 

- Замолкни, не досаждай! 

Она устроилась работать на завод, когда Алеше исполнилось 3 года. Они с отцом увлеченно беседовали о работе, слышались непонятные слова: гальваника, эстакада, табельщица. Я радовалась, что они отвлекаются от семейного бремени и от нас, сопливых детей.

Родители мои пережили много страданий, они по большому счету были несчастны друг с другом. Но и развестись уже не могли. Мне казалось, что они так проявляют свою взаимную любовь, в этих скандалах, в бесконечных обвинениях, что иначе они жить просто не могут. Отец с Алешей не так занимался, как со мной, у него, скорее всего, уже истощались силы.

Мама не приучила меня совершенно к работе по дому, а теперь ждала помощи. На летних каникулах мне хотелось читать, писать, смотреть телевизор, а надо было подметать и мыть пол в квартире, вытирать мебель, сидеть с братом. Самым странным было то, что от моей уборки чище не становилось, у нас ощущался устойчивый запах пыли, и мама возмущалась:

- От чего уйдешь, до того и придешь. Ну ничего не делает!

- Я убирала! – кричала я.

С братом мне было трудно. Но от безысходности я стала воспитывать в нем себе друга и единомышленника. Он подрастал здоровым и смышленым мальчиком, я рассказывала ему, как интересно учиться в школе. Рассказывала  всякие небылицы, в том числе и о нашей семье. Что когда-нибудь наступят мирные счастливые дни, придет папа, принесет тортик и лимонада, мы поедим и будем все вместе. Были такие примитивные мечты, потому что отца мы тогда видели очень редко, он с утра до ночи работал. Мы вдвоем уходили гулять по городу, к реке, в парк, на качели, по магазинам.

Я била братика, как мне казалось, за дело. Все, наверное, в детстве дерутся, какой бы ни была разница в возрасте. Если бы тогда был разум, если бы в детстве, юности одолжить его из будущего, взять авансом. Но увы! Какой же безголовой я была.

Мама выслушивала мои оправдания, потом вспоминала: 

- Нас с теткой Галкой мать лупила обоих, не разбиралась, кто прав, кто виноват. 

Случалось, отец в пьяном состоянии ломал ногу или руку, лежал в больнице, мама его за это, конечно, бранила. Мы навещали его втроем, соседи по палате смотрели и причитали, какие у него красивые и хорошие жена и дети.

От завода нам дали дачу в 30-ти километрах от города в сторону города Шебекино. Все люди ездили на дачи на автобусе, а мы на поезде. Рано утром сначала добирались до железнодорожного вокзала (не опоздать ко времени!), потом час с лишним тащились на дизеле. Потом еще шли до дачи пару километров. 

Здесь все было не так интересно, как в Красном, но поездки меня захватывали. Зияли пока одни пустые участки, где копошились люди, до леса очень далеко. Близость природы возбуждала новые мечтания. Хотелось зайти куда-нибудь на край света, в непроходимые дебри, свалиться в густую высокую прохладную траву, и лежать, забыв обо всем.  

Быт был наполнен суевериями. От мамы я слышала множество всяких примет. Нельзя пробегать между двух столбов. Не возвращаться, а то не повезет. Не мыть голову по понедельникам, а то буду вдовой. Вытирать руки, а то муж будет пьяница. Нельзя шить в воскресенье, даже иголку брать в руки запрещено. Голова кругом шла от их разнообразия.

С тетей Зоей познакомились по дороге на дачу. Она раньше работала в одном цеху с отцом, и теперь с удовольствием подружилась со всеми нами. Она жила одна, ни семьи, ни детей. «Вот счастливая», - подумала я еще тогда. У нее была нескладная фигура, лицо, как у травоядного зверька и неунывающий характер. В поезде надо было убить время и она часто гадала на картах маме и другим женщинам. Отец осуждал тетю Зою.

Когда он дома, глядя в окно говорил, что Лошкаревы снова вынесли вытряхивать свои клопятники, подобные слова звучали не оскорбительно, а с доброй иронией. Не могу утверждать, что училась чему-то плохому у родителей. Как правило, в повседневной жизни простые рабочие люди, не задумывались о сказанном. Внутри они не держали зла на кого-либо.

Соседство, как уже упоминала, играло значительную роль. В квартиру под нами переехала пожилая семейная пара Николай Иванович и Анастасия Степановна. За Николаем закрепилось прозвище Хромой. Отец сдружился с ним, нашел собутыльника. Мама за это осуждала Хромого. Все понимали, что от скандалов родителей страдали дети, но что могли поделать.

Все-таки как интересно было дома у соседей. У Филипповны на мебельной стенке стоял загадочный прибор барометр. На стенах популярные в то время репродукции картин Рериха, который воспевал горы Гималаи. Когда-то баба Таня на «Энергомаше» получила травму. Работала она в цеху сборщицей. Слева шел транспортер, а лом лежал поперек и ударил ее по голове. Сильно повредился и почти не видел левый глаз. 

Ее внучка Инна, смешливая артистка, выдумывала истории, связанные с собственной семьей. Например, мама с дядей Васей познакомились, когда за ней бандиты гнались, а он ее спас. Училась она в моей школе, поэтому жила у бабушки, пока ее мама вторично выходила замуж. По весне река Везелка разливалась так, что танки возле диорамы стояли в воде. Мы с девочками бегали смотреть издалека. Вода выглядела серебристо-чистой. 

Мне строго запрещалось ходить за дом, тем более в чужие дворы. Но мы научились пробираться далеко во двор за Музучилищем на качели и устраивать так, чтобы мама не узнала. Говорили, что Лена меня с толку сбивает. Одними страданиями наполнено детство в связи с дружбой. Было плохо без нее, а с ней, порой, еще хуже. 

Оля, олицетворение доброты, шла по двору и улыбалась. Хвост из волос, завязанный высоко, болтался из стороны в сторону от ее плавных движений. Она говорила, что пушинка предвещает письмо, почему-то запомнилось. Оля никогда не подбивала на действия непослушания. Мечталось, что мы будем вместе с подружками до самой старости.

Конечно, ведь нельзя оставаться нелюдимой, как говорила мама, как «дундук». От одиночества Малыш придумал Карлсона. Нельзя жить без семьи, без друзей. Человек одинок до тех пор, пока не научится любить еще кого-то кроме себя. Так мы и плавали все вместе по волнам житейского моря.

«Жизнь нужно прожить так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы», - любил повторять отец. Мне тоже очень понравились эти слова советского классика. В зале в шкафу на полке стояла толстая книга кроваво-красного цвета «Одухотворенные люди». Там были собраны повести и рассказы о коммунистах. Что такое дух? Я знала ответ. Одухотворяют людей идеи, вот, например, коммунистические. 

Хотя жизнь протекала среди людей, дома, во дворе, в школе, я стала замечать, что люблю уединение. Тогда я сидела одна на скамейке под виноградом возле нашего подъезда и вдруг запела «Аллилуйя». Понятия не имею, где и когда прежде слышала это слово. Запела и замолчала, испугавшись, потому что баба Соня с 1-го этажа улыбнулась язвительно.

Детство заканчивалось и улетало безвозвратно. Теперь оно кажется невероятно далеким, как белая с красной звездой ракета на детской площадке во дворе у тети Таси. Вернее, она стояла в другом дворе и была видна от дома тети Таси. Я просила хоть на несколько шагов приблизиться к ракете, просто посмотреть. А мне отвечали, что ракета для мальчиков. Почему же я не родилась мальчиком?

promo elisaveta_neru october 9, 10:00 30
Buy for 10 tokens
Книгу «Берегитесь, боги жаждут!» Эдвард Радзинский написал в 2015 году. На обложке изображена гильотина, по бокам которой профили Робеспьера и Ленина. «Наверняка, там много мерзостей в адрес Робеспьера», - была первая мысль. Но я решила, что из негатива тоже можно извлечь полезное. Только по…

Error

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded 

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.