Человек и Гражданин

Окончание

Еще в далеком сентябре 1792 года случилась жуткая резня в тюрьмах, когда полторы тысячи заключенных подверглись жестокой расправе. Кого в этом обвиняли? Робеспьера. Все забыли, что сначала Дантон призвал найти и казнить тридцать тысяч предателей, потом Марат потребовал сто тысяч голов. К жестокости в свое время призывал Дантон, создавая Революционный Трибунал. 

А Марат был самым яростным сторонником усиления террора. Его называли «поставщик для гильотины». Однажды Робеспьер сказал Марату, что он компрометирует Революцию. «Ты требуешь казней и этим вызываешь ненависть». Но так и не был услышан. В результате Друг народа Марат и всеми обожаемый Дантон погибли во имя свободы, как герои. А Робеспьер остался отвечать за всех. Зловещие слова оратора-жирондиста Пьера Верньо окажутся пророческими. Революция, как Сатурн своих детей, пожрет всех ее творцов.

Его обвиняли в честолюбии и жажде власти. Все думали, что Робеспьер стремился к власти преимущественно из-за своей гордости. «Логика торжествующей добродетели: Робеспьер и идея революционного насилия» называется исследование доцента кафедры европейской интеграции МГИМО Александра Изяславовича Тэвдой-Бурмули, опубликованное в 2003 году. Автор констатирует: «Речь идет не о заурядном властолюбии, но о стремлении к власти ради определенной высокой цели, об осознании собственной миссии как миссии представителей интересов общей воли… Во внутриполитической борьбе за власть его личные (за некоторым исключением) интересы особой роли не играли: Робеспьер представлял власть и общую волю». Гордость его не личная, а исключительно национальная. «О процветании государства судят не столько по его внешним успехам, сколько по его счастливому внутреннему положению», - отметит он в обществе друзей свободы 1 июля 1794 года (15 мессидора II года). Ошибочно то, что Робеспьер слишком поздно осознал иллюзорность демократии.

Когда изучала материалы, периодически меня охватывала паника: как смогу доказать минимальную степень вины Максимилиана? Историки давно все доказали. Альберт Манфред – убежденный защитник Робеспьера в спорах, которые ожесточенно ведутся во всем мире на протяжении более двух веков, все изложил в замечательной книге «Три портрета эпохи Великой Французской революции». Доказано самой его жизнью гражданина, и его смертью человека. Его защита в его чистой совести. А противники пусть извергают фонтаны злобы и ненависти, как и двести тридцать лет назад. О, время! Оно разрушает горы, цивилизации, пространства. Все материальное подвержено тлению. Но оно не властно над памятью.

6 апреля 1794 года (17 жерминаля). Лунный диск бледнеет над Парижем.

В очередную бессонную ночь Максимилиан смотрит в окно. Виднеется стройная башня монастыря святого Якова. Он верит, что мечта о республике, похожей на идеальную античную Республику, где царит свобода, равенство и братство, приближается к реализации. Удалось наладить производство промышленной продукции. Все силы и средства идут на оборону страны, но остается потерпеть немного. Без жертв невозможно победить в любой борьбе. Французские патриоты это понимают. Кругом доносчики, интриганы, лицемеры как можно их жалеть? Рядом в Конвенте и Комитете каждый второй предатель и негодяй. Тайная вражда, зависть, ропот окружают его, он все чувствует. Поэтому и надевает маску надменности и холодной жестокости. Как с ними быть добрым и человечным? «Если никто не управлял браздами государства более мощной рукой, то никто также и не был кроток и более скромен в частной жизни. Он был человек с достоинствами, а есть люди, которые не прощают достоинств в других», - напишет Шарлотта. 

Как передать любовь к Родине и Республике. В новых сложившихся условиях необходим образ гражданской государственной религии. Уж если не хотят Бога, пусть будет Высшее Существо. Речь Робеспьера в Конвенте 7 мая (18 флореаля) 1794 года: «Порок и добродетель составляют судьбу земли; это два противоположных духа, оспаривающих ее друг у друга… Этот чувствительный и гордый народ действительно рожден для славы и доблести. О, родина моя! если бы я судьбой рожден был в чужой и далекой стране, я бы обращал к небу бесконечные мольбы о твоем благоденствии; я проливал бы слезы умиления, слушая рассказ о твоих битвах и о твоих доблестях; моя душа с вниманием, беспокойством и пылкостью следила бы за всеми движениями твоей славной революции; я бы завидовал судьбе твоих граждан; я завидовал бы судьбе твоих представителей! Я француз, я один из твоих представителей!.. О, величественный народ! Прими в жертву все мое существо; счастлив тот, кто родился в твоей среде! Еще более счастлив тот, кто может умереть за твое счастье! О, вы! Кому народ доверил свои интересы и свою мощь, чего только не можете вы достигнуть вместе с ним и для него! Кто вверил тебе миссию оповещать народ о том, что божества нет, о, ты, кто проникся страстью к этой бесплодной доктрине и кто никогда не проникается страстью к родине? Какую пользу ты находишь в том, чтобы убеждать человека, что над его судьбой властвует слепая сила и что она случайно поражает то преступление, то добродетель; что его душа это лишь слабое дуновение, угасающее у входа в могилу? Разве идея его небытия внушит человеку более чистые и более возвышенные чувства, чем идея бессмертия?» Он доказывает, что идея Бога и бессмертие души – это беспрерывный призыв к справедливости и добродетели, следовательно, она идея социальная и республиканская.

8 июня 1794 года (20 прериаля II года Республики). Марсово поле. Ясное синее безоблачное небо. Зеленый ковер из молодой травы. Священная Гора – образ Горы в Конвенте. На ее вершине Дерево Свободы. Множество цветов и колосьев, повозки с фруктами. Статуи Атеизма, Эгоизма и Невежества будут сожжены, а на их месте восстанет Мудрость. Художник и патриот Давид вложил все свое мастерство в создание декораций. Этот солнечный воскресный день совпал с христианским праздником Пятидесятницы. Люди надели самые красивые одежды, и пришли на всенародный праздник. Тогда это была окраина Парижа. На том самом месте в 1889 году будет построена грациозная Эйфелева башня. 

Робеспьер в голубом камзоле обращается к народу с короткой речью. По сути, он говорит о Боге. «Он создал Вселенную, чтобы показать Свою мощь, создал людей для любви друг ко другу, для достижения счастья путем добродетели. Бог создал природу в богатстве и величии. Все лучшее — дело Его рук. Творец природы связал всех смертных огромной цепью любви и блаженства, да погибнут тираны, осмелившиеся разбить ее! Встретим праздник с восторгом чистого веселья! Завтра мы снова покажем миру пример республиканских добродетелей. И этим восхвалим Бога. Человек — высшее творение божие, мимолетна жизнь, а душа, данная Богом, бессмертна. Пусть же природа воспрянет во всем своем блеске, а мудрость во всей своей власти! Только защитники свободы могут доверчиво отдаться Твоему отцовскому сердцу. Ты знаешь создания Свои, знаешь все наши нужды, все наши тайные мысли. Ненависть ко злу и недобросовестности горит в наших сердцах вместе с любовью к Родине. Наша кровь льется за дело человечества: вот наша молитва, вот наши жертвы».

Максимилиан полагает, что народ отложил свои героические дела для того, чтобы возвысить мысль к Высшему. Многие члены Конвента слушают, презрительно искривив рты. Для них культ никогда не станет опорой для морали и нравственности. Их души терзает зависть и мысли, что Робеспьер добился неограниченной единоличной власти. Это мероприятие стало его большой ошибкой. В провинциях новый праздник встречен еще враждебнее. Мы – великая и непобедимая нация, которая покоряет и наказывает королей! Неужели мы не достойны мира и счастья? Нет большей скорби, чем непонимание родного народа. Так состоялось первое и последнее празднество, посвященное Верховному Существу. Историографы ХХ века отметят, что за месяц до своей гибели Робеспьер обращается к религии, пусть и в виде Верховного Существа, по глубоко личным причинам, переживая тяжелую драму разочарования о власти и в людях.  

Есть версия, что революцию во Франции подготовили и осуществили масоны. Таковым были все идеологи Просвещения, и Руссо, и Вольтер, и Монтескье. Известно из монографии бельгийского профессора Эрнеста Ниса конца ХIХ века о масонстве, что почти все выдающиеся революционеры принадлежали к франк-масонству. В частности Робеспьер относился к ложе иллюминатов, цель которых была «освободить народы от тирании князей и духовенства…Своими человечными стремлениями, своим непоколебимым чувством достоинства человека и своими принципами свободы, равенства и братства масонство сильно содействовало приготовлению общественного мнения к новым идеям… Повсеместно на территории страны масоны держали собрания, в которых излагались и восторженно принимались прогрессивные идеи и где подготавливались люди, умевшие обсуждать сообща дела и голосовать. Соединение трех сословий в июне 1789 года было, по всей вероятности, подготовлено в масонских ложах». Вот и российский философ Александр Гельевич Дугин в книге «Ноомахия: Войны ума. Французский Логос», вышедшей в 2015 году, подчеркивает, что «культ Высшего Существа, созданный Робеспьером, соответствовал языку большинства масонских лож». Что ж, масонство предполагает духовное и нравственное совершенствование в рамках той религии, которую человек исповедует.

11 июня 1794 года (23 прериаля II года). Темно и тревожно. Смятение повисло в воздухе. Вчера по предложению Кутона утвержден закон, отменяющий состязательный процесс и упрощающий судопроизводство. Приговор выносится на основании «любой моральной или физической улики, понимание которой доступно каждому разумному человеку». Закон наказывает тех, кто будет сеять панику, распространять ложные сведения, обманывать народ. Максимилиан огорчен и обессилен. После ссоры в Комитете слезы выступили у него на глазах. В конце разбросал бумаги и крикнул: «Защищайте Республику без меня!» С этого дня Робеспьер больше не посещал заседания Комитета. Он осознал, что уже не может погасить факелы раздоров силой своей правды.

Как раз на вершине могущества в Комитете стали проявляться внутренние конфликты. Чувство опасности, совместная работа в условиях тяжелейшего кризиса сначала препятствовала личным ссорам. Теперь же пустяковые разногласия преувеличивались до вопросов жизни и смерти. Амбиции пополам с нечеловеческой усталостью. Робеспьер не признавал себя диктатором потому, что Комитет, им возглавляемый, никогда не обладал неограниченной властью. Он все равно подчинялся Конвенту. В Конвенте даже воздух пропитан духом политических интриг. После изгнания жирондистов ненавистники обозлились с большей силой. Они, ослепленные завистью, не могут простить ему всего, и осуждения Дантона, и нежелания его судить. Одержимые страхом, они изливают потоки фальшивой лести. Страсти теперь кипят с особой силой. Борьба коалиций внутри Конвента, в Коммуне и внутри Комитета общественного спасения. Они больше не хотели подчиняться диктатуре монтаньяра, столь строгого в своих нравственных правилах. И вообще, им всем не выгодно соседство настоящих патриотов, защитников свободы.

Робеспьер не представлял себе этого количества врагов. Не оценил их возможности и силы. Полагая, что лицемерных интриганов и корыстолюбцев осталось буквально два-три десятка, он рассчитывал избавиться только от них. Но против Революции и лично него восставали бескрайние ряды вражеских сил. Те, для кого не существовало принципов и нравственных законов. Только жажда власти, наживы, зависть и месть. Даже среди якобинцев ожесточилась вражда, еще вчерашние друзья становились предателями. Какой политик не совершает ошибок? Максимилиану надо было быть более жестким, чтобы не допустить этих промахов.

«И вот я один на земле, без брата, без ближнего, без друга — без иного собеседника, кроме самого себя. Самый общительный и любящий среди людей оказался по единодушному согласию изгнанным из их среды. В своей изощренной ненависти они выискали, какое мучение будет более жестоким для моей чувствительной души, и грубо порвали все узы, меня с ними связывающие... Сам того не заметив, я сделал прыжок из яви в сон или скорее — из жизни в смерть», - снова в его размышлениях Руссо. Оставшись в одиночестве, как раз все друзья были в отъезде, Максимилиан навестил Эрменонвиль под Парижем, место захоронения своего дорогого учителя. 

Филипп Бюше, французский политик начала ХIХ века, идеолог христианского социализма, синтезировал евангельские принципы с революционными идеями. И прославлял Робеспьера. Но, если не ошибаюсь, его труды не переведены на русский язык. Вместе с Пьером Ру-Лавернем он составил грандиозную, в сорока томах, «Парламентскую историю Французской революции». Кропоткин работал над историей революции около тридцати лет. Многие труды французских историков и документы он изучал в подлиннике в архивах Парижа и Лондона. Как и Манфред, имевший возможность держать в руках и читать бесценные творения французов. 

Я живу в далекой стране, где в небесах видны другие созвездия. Нас разделяет время и пространство. Нелегко понять менталитет француза XVIII века. Но люблю его такого, каков он есть. Честолюбивого, уязвимого, ошибающегося. Максимилиан, в самом деле, имеет завидную выдержку. Никакие душевные переживания снаружи не проявляются. Он по-прежнему всегда тщательно следит за своей внешностью, просто, но красиво одет, причесан. Предан своим принципам и не занимается легкомысленными увлечениями. Любезный, чуткий в общении, но грустно задумчивый. Целомудренный и скромный. 

Время жертвы

Священномученик Дионисий Ареопагит писал: «Бог начальствует предвечно, ибо предшествует вечности и ее превосходит. И Царство Его – Царство всех веков». Вот что отмечает в своей статье «Разногласия в правительственных кругах накануне 9 термидора» Альбер Матьез: «Кризис, приведший к своей развязке 9 термидора, был вызван скорее борьбой личностей, чем конфликтами программ или партий. Все свидетельства говорят нам, что первые серьезные и стойкие разногласия в комитетах начали проявляться после знаменитого декрета от 18 флореаля, которым Робеспьер заставил торжественно признать существование Бога и бессмертие души. Комитет общественной безопасности, составленный главным образом из «дехристианизаторов», теперь рассматривал Робеспьера как скрытого защитника католицизма».

25 июля 1794 год (7 термидора II года республики). Теплый поздний вечер. Небо чисто черное, золотые звезды отражаются в реке. Максимилиан идет по набережной Сены. Один, даже без своей собаки, дога по кличке Броун. Собак, как и птиц, он любил с детства. Мысли его чисты и возвышены, вспоминаются слова псалмов: «Господи, как умножились враги мои... Кто дал бы мне крылья, как у голубя? Я улетел бы и успокоился. Далеко удалился бы я и оставался бы в пустыне... На Бога уповаю и не боюсь, что сотворит мне человек…» Господи, только Ты властен над всем, жизнью нашей и вечностью нашей. Несколько покушений за последний месяц. Если Республике нужна моя кровь, моя голова – я согласен!» Так было всегда: если человек с Богом, значит, он – безумец для мира. Завтра он произнесет свою последнюю речь в Конвенте и в Обществе друзей свободы и равенства. 

Знакомство с письменным наследием Максимилиана Робеспьера я начала именно с его последней речи 8 термидора. Отлично понимаю, почему писатель-переводчик Николай Христофорович Кетчер, живший в Москве в ХIХ веке, читал вместо вечерних молитв речи Робеспьера. «…Вы стремитесь похитить у меня уважение национального Конвента, самую славную награду трудов смертного, которое я не получил обманом, но которое я вынужден был завоевать. Казаться предметом ужаса в глазах тех, кого уважаешь и кого любишь, это для человека чувствительного и честного самая страшная пытка… Кто я такой, кого обвиняют? Раб свободы, живой мученик республики, жертва и враг преступления. Подлецы хотели, чтобы я ушел в могилу с позором! И чтобы я оставил на земле лишь память тирана… Я предпочитаю мое звание представителя народа званию члена Комитета общественного спасения и ценю, прежде всего, мое звание человека и французского гражданина… Они задумали отнять у меня вместе с жизнью право защищать народ. О, я без сожаления покину жизнь! У меня есть опыт прошлого, и я вижу будущее! Может ли друг родины желать пережить время, когда ему не дозволено больше служить ей и защищать угнетенную невинность! Смерть – это не вечный сон! Это начало бессмертия! Если мое существование кажется врагам моей родины препятствием для выполнения их отвратительных планов и если их ужасная власть еще продлится, я охотно пожертвую свою жизнь».Роковая ошибка в том, что он явно обвинил своих соперников и врагов, и, предчувствуя собственную гибель, не назвал их имена. 

Я тоже не буду перечислять их имен и фамилий. Этих людей уже давно осудил суд истории. Все были примерно одного возраста. Молодые, сильные, умные, талантливые, все незаурядные личности. Но все существующие в мире пороки слишком овладели их сердцами. Их сплотил страх. Они боялись самого Робеспьера. Как выразился Альберт Манфред: «Враги революции, открытые и тайные, трепетавшие при одном лишь движении его бровей, но тем сильнее его ненавидевшие, оттачивали ножи, плели паутину заговоров». Революционное правительство представляли ненавистным для того, чтобы подготовить его уничтожение. Так созревал преступный сговор термидорианцев. Они уже согласовывали способы ареста Максимилиана, «одинокого тирана» во время его прогулки. Льстецы и трусы, они все в страхе быть арестованными постоянно меняли место ночлега, боялись появляться у себя дома. А Робеспьер спокойно ходил по городу пешком днем и ночью, бывало, в полном одиночестве или в сопровождении своего верного четвероногого друга.  «Большинство лиц, составивших заговор, сводили с ним счеты только за то, что он сурово порицал их преступные деяния. Робеспьер высказывался резко и открыто, а это не нравилось тем, у кого совесть была нечиста», - вспоминала Шарлотта, жившая тогда рядом с братом.

Они ежеминутно боялись, что каждый из них скоро попадет в объятия гильотины. А он посвятил свою жизнь Родине и Революции, и теперь ради них готов пожертвовать собой, умереть без сожаления. Максимилиан неспроста называет себя мучеником. Мучеником Республики, мучеником Свободы. Он, действительно, мучился. И, действительно, хотел смерти, только бы она была полезна Родине. Союз Робеспьера, Сен-Жюста и Кутона издевательски называли триумвиратом. Только это был триумвират мучеников. Если пророчество Катрин Тео, действительно, принадлежит ей, то старая гадалка не была безумной фанатичкой. Она была права. Катрин еще упоминала Иоанна Крестителя, самого близкого ко Христу мученика. Ведь ему тоже отрубили голову. 

«Мое открытое доверчивое сердце изливалось перед друзьями и братьями, а между тем предатели опутывали меня потихоньку сетями, выкованными в глубине ада», - прочел он у Руссо. Есть предание, что накануне дня своей гибели Робеспьер увидел в небе совершенно кровавый закат. Необычный закат для жаркого летнего дня. Это было предзнаменование большого моря человеческой крови.

Земля совершила очередной оборот вокруг своей оси, и наступил этот день. Париж изнемогает от зноя. Он надел свой любимый голубой камзол и к полудню отправился в Конвент. Сегодня Сен-Жюст должен назвать имена и огласить доказательства всех их преступлений. Организаторы переворота сговорились не давать сказать ни одного слова Робеспьеру и его помощникам, перебивать и выкрикивать непрерывно ругательства и гнусные обвинения, и тогда большинство членов Конвента поддержит их. Это началось, как только Сен-Жюст вышел для доклада. Каждую минуту лихорадочно звонит колокольчик председателя. Заговорщики один за другим выбегают и кричат с трибуны, в зале стоит кромешный шум. Грохот, лязг, непрерывные раскаты множества мужских голосов. Искаженные безумным гневом лица мелькают, как в круговороте. Невозможно даже собрать все усилия, чтобы быть услышанным. «В последний раз, председатель убийц, я требую слова!» - голос Максимилиана срывается и сердце сжимается от отчаяния. 

Сколько это длилось? Потом стало известно, что более пяти часов. Моральная пытка, которая гораздо страшнее телесной. Пока один из них по имени Луше не осмелился выкрикнуть предложение об аресте Робеспьера и всех, кто с ним. И Конвент проголосовал за арест. Из трусости и ужаса согласились все, и вчерашние сторонники якобинцев «болото».  Поистине римская трагедия разыгралась в Конвенте. Что их удержало вонзить кинжалы в своего ненавистного Цезаря прямо там?

После кратковременного заключения в тюрьму, к вечеру все освобожденные собрались в городской ратуше. С утра очень душно, поэтому открыты все окна. Здесь в ратуше сконцентрировано и время, и пространство. Время теперь измеряется не в столетиях, не в годах или месяцах, а в часах и минутах. Напрасно санкюлоты Парижа, простой народ, солдаты, Якобинский клуб, секции и Коммуна встают на защиту Робеспьера и его друзей. Генерал Анрио, командующий парижской Национальной гвардией, собирает артиллеристов и орудия. Их несколько тысяч. Они могут пойти на Конвент и разгромить все и всех. Толпа теснится вокруг ратуши и готова по одному знаку устремиться, куда укажет вождь якобинцев. 

Нет, решено повиноваться палачам, подчиниться воле Рока, точнее смириться перед Тем, кто властен над человеческими судьбами. Его уважение к национальному собранию было столь безгранично, что Робеспьер предпочел покориться, чем посягнуть на священный Конвент сопротивлением. На основании документов Национального архива в Париже впоследствии историки отметят, что терялось драгоценное время. Пока составляли послание армии, подписывали по предложению Максимилиана от имени французского народа, нужно было как-то действовать. Поднимать народное восстание. Нет. Он знал, что пришла пора погибнуть. 

В эти минуты шайка разбойников объявляет членов сверженного правительства во главе с Робеспьером вне закона. Войска Конвента, подчиненные заговорщикам, проникают в ратушу и врываются в зал. Трехцветный пояс носят и побежденные, и победители. Робеспьер подписывает документ и вдруг капли крови падают на первые буквы его имени. Это кровь одного человека и всей поверженной Франции. Бесконечно длинный, страшный день войдет в историю как роковая дата 9 термидора, положившая конец Французской революции.

28 июля 1794 года. (10 термидора II года республики). 3 часа ночи. Наконец, разразилась гроза, и хлынул дождь. Что испытывает человек, раненый в челюсть? Нестерпимую боль, невозможность малейшего движения мышц лица и горький вкус крови во рту. Но не слышно ни одного стона. Антуан смотрит, не отрывая глаз, на своего наставника и друга. Огюстен с переломанными ногами, он выпрыгнул из окна, когда увидел Максимилиана, лежащего на полу в крови. Леба по этой же причине выстрелил в себя. Парализованный Жорж Кутон вместе с креслом был сброшен с лестницы. Молчание покрыло всех тяжелой пеленой. Мысли лишь о том, чтобы поскорее закончилась боль. Через боль непременно придет спасительное облегчение. Время и пространство планеты не вмещает этого несчастья. В Робеспьера стрелял молодой жандарм по фамилии Мерда. Он специально целился, чтобы лишить свою жертву возможности говорить. Журналист Жак Малле дю Пан писал по свежим следам, что таким образом предатели решили заставить молчать того, кто поражал оружием слова. Они больше всего боялись, что он расскажет о них правду.

Порой кажется, я все видела. И высокие потолки с лепными украшениями, и зеркально сияющие мраморные плиты на полу в большой зале городской ратуши, и всполохи рассвета за окнами. И слышала грозный голос набата. Как кричала толпа, подосланная заговорщиками: «Долой тирана!» Видела, как потом с утра возили их, измученных, в Комитет общественного спасения, в тюрьму «Консьержери», в Трибунал. Вполне возможно, если человек силой духа способен преодолевать пространство и время. Реальность и прошлое настолько смешались: я засыпала и просыпалась с уверенностью, что живу в Париже в 1794 году. Старое средневековое здание ратуши сгорит через семьдесят семь лет, во время очередных революционных потрясений. Как и дворец Тюильри, подожженный коммунарами в мае 1871 года.

Какое густое, липкое время. Минуты тянутся, равные вечности. Окружающая действительность превратилась в воздушное пространство, где растворяются слова и звуки. Он здесь. Не абстрактный Высший разум, не Верховное Существо, а Бог, сотворивший небо и землю. И Сын Божий, пришедший на землю искупить грехи человеческие. Об этом думал Максимилиан в свою последнюю ночь, уже ощущая дыхание жизни вечной. Несколько раз он терял сознание и не слышал оскорбительных выкриков. Оклеветанный, поруганный, с окровавленной повязкой, закрывающей всю голову, в позорной повозке палача Сансона, Робеспьер сохранил свое достоинство. Достоинство человека, свободного духом, которого не в силах сломить никакое насилие. Он остался Человеком и Гражданином.

28 июля 1794 года (10 термидора II года). 6 часов вечера. Площадь Революции. Пурпурные тучи подпирают небесную твердь. Июль месяц жары. Термидор — месяц мучений и смерти. Как проницательно заметил дорогой друг Антуан! Презренный прах, из которого состоит тело, можно как угодно терзать и погубить. Можно вырвать жизнь, но не душу. Душа свободна, ее ничто не в силах поработить. Без свободы нет ни религии, ни нравственности. А для души нет времени и расстояния. Максимилиан не видел тысячи людей вокруг гильотины. Он видел лишь синее небо. Есть ли справедливость на небе? Только там она и есть. Все, добровольно согласившиеся пить до дна эту чашу страданий, по очереди поднимаются на помост. Под барабанную дробь. Кровь, тоже густая и липкая, капает с эшафота на землю. 

Орудие казни не такое уж и высокое. Человек ложится лицом вниз и не видит, как летит массивное лезвие. Слышит единственный звук. Нож падает в течение одной секунды. Белая птица взмывает ввысь. Какой короткий и какой длинный миг – жизнь! В Царстве Света жизнь души вне времени только начинается. Начало бессмертия. Впереди вечность, где больше нет ни революции, ни войны, ни боли, ни страданий. 

Почему я это пережила? Ведь всех сторонников Робеспьера бросали в тюрьму, затем истребляли. Термидорианцы, учинившие государственный переворот, свирепствовали еще почти год. «Противники террора, те, которые постоянно говорили о милосердии, показали, что о милосердии они хлопотали только для себя», - заметил Петр Кропоткин. Потом, называя террористами всех республиканцев, они сами разделились на правых и левых и стали казнить друг друга. Террор приобрел такие грандиозные масштабы, что казни продолжались непрерывно. Потоки крови с площади стекали на соседние улицы. Торжество реакции. Максимилиан Робеспьер назвал это царством разбойников. 

Как осталась в живых и сестра Шарлотта. Убитая горем от потери обоих братьев, она хотела так же скорой смерти. Но была отпущена на свободу после двухнедельного заключения. Она выжила, чтобы написать для потомков свои прекрасные воспоминания. Кладбище Эранси, общая могила. Здесь лежат все вместе. Герои, отдавшие свою жизнь за благо народа. Патриоты, изменники, простолюдины, аристократы, республиканцы и роялисты. Обезглавленные тела засыпали известью, чтобы не осталось следов. В церкви-часовне море горящих свечей. Пусть их души обретут покой. 

Вечность и бессмертие

Для человека существует прошлое, настоящее и будущее. А у Бога всегда вечность. Мне кажется, в Царстве Небесном всегда весна, месяц май. В мае он родился, в мае приехал в Париж, чтобы стать вершителем судьбы свой родины. 

Из-за разрушительного действия времени этот мир не может существовать вечно. Меняются границы государств, политические структуры, меняется народ и его мировоззрение. Как бесконечна мечта человека о земной справедливости и устранении социального зла. Идеализированное представление, столкнувшись с жестокой действительностью несоответствия этого общественного идеала, и привело к крушению Первой Республики.

Над входом в Пантеон, когда-то церковь святой Женевьевы, в центре Парижа надпись: «Великим людям благодарная Отчизна». Внутри храма размещена скульптурная композиция, изображающая Национальный Конвент. Автор ее скульптор начала ХХ века Франсуа Сикар. В центре Свобода в образе женщины с мечом и щитом в руках. Справа Сен-Жюст, воин-победитель на коне, окруженный солдатами. Слева люди, стоящие в позах как во время клятвы в зале для игры в мяч. Это депутаты Конвента, протягивающие руки к Свободе. На первом плане Максимилиан Робеспьер. 

Они были первооткрывателями. Они создали первую Республику, первую Конституцию, первые Комитеты, первую Коммуну. Именно городскую власть не пролетариата, а юридически грамотных представителей буржуазной интеллигенции. Они боготворили народ и верили в совершенное будущее. Смысл революции сам по себе ужасен. Но они были сумасшедшими романтиками и заблуждались искренне, когда говорили, что народ станет свободным и это будет торжеством Революции. Свобода народа это утопический, недостижимый идеал. А власть народа, демократия – страшная сила. Обезумевшего от хмеля вседозволенности, требующего, как и в древние времена, только хлеба и зрелищ, народа. 

Сейчас во Франции, одной из процветающих стран Европы, республиканская форма правления смешанного характера и не может быть предметом пересмотра. Многочисленные партии и президент, наделенный неограниченными полномочиями, соседствуют в гармонии. Лавровая ветвь на гербе Франции символизирует победу Республики, дубовая ветвь обозначает мудрость правителей. Декларация прав человека и гражданина, государственный гимн «Марсельеза», трехцветный флаг, девиз «Свобода! Равенство! Братство!» – осталось все лучшее, что было построено и обагрено кровью первооткрывателей.

«Мы любим Робеспьера, потому что он не боялся идти напролом, когда это было необходимо, невзирая на разные мнения. Мы любим его, потому что он без устали повторял правду... о том, что демократическая форма правления одна из самых трудноосуществимых. Ведь необходимо жертвовать многим ради общего блага, ради добродетели, которую он без устали проповедовал... Мы любим Робеспьера, потому что он воплотил в себе все самое благородное, отважное и самое искреннее, что было в революционной Франции. Мы любим его за его жизненный пример и за символ его смерти», - заключил свое выступление на конференции 14 января 1920 года историк Альбер Матьез.

Посмертное поругание вопреки стараниям его врагом оказались напрасными. Максимилиан Робеспьер продолжает жить в памяти человечества. Никакой поток водоворота времени не в силах смыть его светлое имя. Христианство признает не только страдания за веру, но и считает мучениками людей, погибших за правду и высокие нравственные принципы. Насильственная кончина посылается как Божий дар и венец добродетели. Пролитая кровь омывает все грехи, совершенные человеком в жизни. Казнь без суда, непротивление убийству, в том числе и по политически мотивам, приравнивается к мучениям за истину. 

6 мая 2018 года. Париж. Сад Тюильри. Тишина раннего утра. Цветущая сирень и бело-розовые каштаны в брызгах солнечного света. Я иду по аллее мимо причудливо постриженных кустов, благоухающих клумб и прудов с плавающими рыбами. Согласно одной легенде он любил голубые цветы, другая повествуют, что исключительно розы. Уверена, он любит всякие цветы и сейчас, ибо времени нет. Настоящий миг – промежуток между далеким прошлым и неизвестным будущим.

Была ли я когда-нибудь в Париже? Или еще буду в отдаленных временах. Если пространства нет, не знаю, на земле ли это или в других измерениях. Сегодня я иду навстречу господину Робеспьеру с белыми лилиями. Теперь это не символ королевской власти. Лилии – символ чистоты и бессмертия. Иду с беспокойными мыслями: где его искать? Собственной могилы нет, дом на улице Сент-Оноре полностью перестроен.

Он жив! Вижу его издалека. Знакомое лицо. Он одет в голубой камзол. В белом пышном парике. Он смотрит и улыбается, потому что, на самом деле, очень жизнерадостный человек.

promo elisaveta_neru october 9, 10:00 30
Buy for 10 tokens
Книгу «Берегитесь, боги жаждут!» Эдвард Радзинский написал в 2015 году. На обложке изображена гильотина, по бокам которой профили Робеспьера и Ленина. «Наверняка, там много мерзостей в адрес Робеспьера», - была первая мысль. Но я решила, что из негатива тоже можно извлечь полезное. Только по…

Error

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded 

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.