Нашей юности надежды

Жук упал и встать не может, 

Ждет он, кто ему поможет. 

Я повторяла эти строки к открытому уроку по чтению. Каждый ученик представлял букву алфавита, мне досталась буква Ж и стихи про жука. 

Длинный коричневый жук-олень, сантиметров восемь в длину вместе с рогами, сидел на березе, совсем не внушая доверия. Я пыталась его сбить, потому что думала, он портит дерево. Но больше бедный жук пугал меня своим внешним видом. От моих манипуляций он еще сильнее вцеплялся в белую кору березы.

Это происходило возле учреждении под названием «Врачебно-физкультурный диспансер». Мама устроилась сюда работать завхозом, когда я пошла в школу. Очень удобно, рядом с домом, его желтое одноэтажное здание было видно из окна нашей спальни. 

Бывало, я заходила туда после уроков и оставалась у мамы, в ее уютной каморке, делала домашнее задание. Но сосредоточиться было невозможно, меня постоянно отвлекали люди, что приходили к маме. В диспансере  работали врачи, молодые и пожилые тетеньки, глядя на них, я по-прежнему мечтала стать врачом. Но теперь еще хотела быть и учителем. Что же выбрать?

В раздумьях выходила во двор, а там, то дети, то кошки, то жуки. Еще мне нравились водители. Водителями работали двое молодых людей Валера и Володя. Они по очереди возили маму на окраину города в «Медтехнику», где она получала разные товары для диспансера. Уж, как они проявляли ко мне внимание, не помню. А мою симпатию завоевали потому, что оба были похожи на певца и актера. 

Валера – вылитый Дин Рид, американский певец, благодаря которому я еще во младенчестве полюбила музыку. Особенно нравилось, как он пел песню, стоя на крыше КАМАЗа. Дин Рид выступал против ядерного оружия, войны во Вьетнаме. Когда я призналась маме в своей любви к нему, она ответила:

- Ты подрастешь, а он будет уже старый. 

Володя смахивал на Михаила Боярского. Как раз недавно показывали фильм «Д`Артаньян и три мушкетера», поэтому моему восхищению не было предела. Я крутилась возле гаражей диспансера в надежде увидеть кого-то из водителей. А когда видела, пряталась от смущения. Несколько раз писала им по очереди записки и засовывала в навесной замок гаража. Можно представить, какой детский лепет содержался в этих записках. 

Как только научилась писать, я безумно полюбила это занятие. Писать, переписывать, украшать написанные тексты рисунками – пачками изводила всевозможные тетради, альбомы, блокноты. 

Еще до школы родители меня научили подписывать поздравительные открытки родственникам. Я усердно выводила слова с пожеланием долгих лет жизни и сама вписывала адреса. Будучи первоклассницей уже самостоятельно принялась писать и отправлять письма в настоящих конвертах. Президенту Америки, пожалуй, писать не стала. Писала в газету «Пионерская правда», там был дискуссионный клуб «Зеркало», и я участвовала в обсуждениях разных тем. Постоянно писала в передачу «В гостях у сказки», но почему-то мои письма там никогда не зачитывали.

Вообще я жила в мире сказок. Даже были попытки написать свою сказку «Волшебный кот». О коте, который умел говорить, ходить на задних лапах и совершать героические поступки. Но вскоре меня постигла большая печаль: такой Кот, только в сапогах, уже есть и сочинил эту сказку очаровательный француз Шарль Перро. 

Надо было как-то переключать внимание. Отец сделал мне дралоскоп. Такое устройство, позволяющее копировать рисунки, то есть передирать. Этим я занималась дома в любую свободную минуту. На перевернутую табуретку вниз ставилась настольная лампа, а на ножки сверху укладывалось толстое стекло. Когда лампа горела, на стекле отображалось любая картинка из книжки. Сверху я накладывала альбомный лист и просто обводила картинку. 

Отец был донором, периодически сдавал кровь, за что ему давали шоколадки, которые он приносил мне. Болеть я продолжала. Мама жаловалась врачам в диспансере. Они советовали то удалить гланды, то аденоиды. То каждое утро вставать в «позу льва» - перед зеркалом на четвереньках открыть рот и высунуть язык так сильно, чтобы стало больно в его корне. Такое упражнение якобы исцеляло от хронической ангины.  

Все говорили: надо на свежий воздух, надо в бассейн, надо на море. В деревню на природу мы уже ездили совсем редко. Бассейн отпадал автоматически, а насчет моря родители подумывали.

В начале июля 1984 года мама купила себе в универмаге «Белгород» зеленый раздельный купальник, а мне цветастый сарафан с тоненькими бретельками. Я боялась спросить, чтобы не спугнуть счастье, но все-таки спросила:

- Мы едем на море? 

И, получив утвердительный ответ, почти запрыгала до потолка. Это были мои первые летние каникулы после 1-го класса. Хотелось поскорее обсудить с Инной новость. Ведь мы собирались на юг, вчетвером, с мамой, Инной и ее бабушкой Татьяной Филипповной. 

-Мо-о-ре, мо-о-о-ре, мир бездонный… - запела Инна популярную песню Юрия Антонова.

Вообще Инна была похожа на обезьянку: смуглая, гибкая, изворотливая. Она уже бывала с родителями в Крыму, а я чувствовала себя дикарем. И мои родители без меня раньше каждый год ездили на море, в Пицунду, Одессу, в Сочи, в санаторий от завода.

Наш папа остался дома один. Ночь ехали в поезде. Когда из Симферополя добирались на такси до поселка Фрунзенское, я всю дорогу канючила:

- Когда будет море? 

Потом мы утомительно долго искали жилье. Изначально хотели ехать в Евпаторию, как советовала баба Таня. Но мама настояла на Фрунзенском, ей знакомые дали хороший адрес, где можно остановиться. На территории военного санатория были два пятиэтажных дома для сотрудников. Квартира нам не подошла, надо было жить с хозяйкой в одной комнате, да еще она запретила открывать окна. 

Тогда мы отправились в частный сектор и вскоре нашли, нам предоставили весь первый этаж, а на втором жила хозяйка и другие квартиранты. 

Встреча с морем произошла неожиданно. В конце концов, когда мы явились на пляж, встали на некотором расстоянии от берега, все трое мне кричали:

- Смотри, вон море.

- Где? - не понимала я, так как видела только одно бесконечное нежно-синее небо.

Я была изумлена. Почему оно переливается в небо? Или, наоборот, небо переходит в море. Но никто не мог мне ответить.

Шум его не удивлял. Это воспринималось, как что-то естественное. Наш пляж был мелкогалечный. Ходить по камушкам было больно, но я вскоре привыкла. Инна носилась как торпеда. У нас была надувная лодка, в которую наливали морскую воду и мы с Инной сидя в ней, играли. Но разве могли мы усидеть на одном месте.

Плавать я не умела и не училась. Просто залезала в море и плескалась. Я не боялась, что меня унесет волна, пусть бы и унесла! Я его чувствовала. Его тяжесть и легкость. Его прохладу и тепло. Шелковистость и колючесть волн. Когда мама заключала: «Синяя, как пуп», это означало, что в море больше нельзя.

Нас окружало множество людей, под зонтами, толстые и худые, взрослые и дети. Они мазались кремом, читали газеты и спали. Мне все было в диковинку. Как-то раз весь пляж охватил переполох. Люди вскочили и стали смотреть на море. Совсем близко, почти рядом с буйками из воды выныривали черные блестящие дельфины. Кто-то сказал, что они заплывают в эту тихую бухту довольно часто.

Через пару дней я писала отцу письмо: «Я уже загорала, я уже видела дельфинов…» Писать особо было некогда, мы с Инной колобродили круглые сутки. Находили удовольствие даже в том, чтобы просто сидеть, свесив ноги с балкона и болтать в воздухе голыми пальцами. 

Мы взяли своих Золушек. Это были самые восхитительные куклы. У Инны с огненными волосами в нежно-розовом платье. Моя светловолосая в зеленом бальном платье. Мы не расставались с ними. Ходили, спали, фотографировались. Море было совсем рядом. По вечерам ложились спать и слушали его накатывающийся гул, как далекий гром, только мягкий. 

Наше жилье находилось на небольшом холме. По дороге к морю росла шелковица. Удивительный терпкий ее вкус не был похож ни на что другое. Инна горстями сыпала в рот синие ягоды, отчего ее губы делались черными, она открывала рот и кривлялась, показывая черный язык. Завтракали в столовой под открытым небом. Почему-то запомнились блинчики с творогом. Я не хотела их есть, а мама огорчалась. Я хотела питаться только персиками, которые продавали на пляже. 

Катались на катере, плавали далеко в открытое море, за Медведь-гору. Мама сказала, что где-то там расположен пионерский лагерь «Артек». Маму и бабу Таню сильно укачало, а мы с Инной, крепко держась, висели на перилах, и глядели, как быстро острый нос катера разрезает синюю волну. 

Наш поселок лежал в долине у подножия этой горы, называемой по-местному Аю Даг. Мама рассказала легенду о Медведь-горе. Еще до нашей эры, здесь в Крыму жили большие дикие медведи. Однажды к ним попала красивая девушка, медведи не съели ее, оставили жить у себя, полюбили. Но вскоре на корабле приплыл прекрасный принц и забрал девушку. 

Самый старый вожак-медведь ревел от злости, но ничего не мог поделать. Он лег на берег, передними лапами и мордой к морю, и стал пить воду. Так и умер от тоски, а его тело окаменело. Его густая шесть превратилась в дремучие леса. Я пыталась представить, как страдало любящее сердце огромного кровожадного медведя. 

Ходили в парк, относящийся к военному санаторию. Чтобы попасть на его территорию, мама дала тетке на проходной большую шоколадку и нас пропустили. Парк был заложен лет сто назад, деревья выросли исполинские. Благоухали не только розы, но и совершенно невиданные цветы. Кипарисы и кедры, олеандровые аллеи, маленькие речушки и ручейки. Один сплошной рай!

Море выбрасывало на берег прозрачных медуз, похожих на холодец. Баба Таня утверждала, что они противные, но мне нравилось держать их в руках, пока не ощущалось легкое жжение. Потом мы с Инной бежали на причал и выбрасывали медуз в море. Зеленоватая вода плескалась у причала.  Мы собирали камушки, ракушки, гладко обтесанные водой зеленые стекла от бутылок. Каждая мелочь казалась чудом. 

Однажды увидели, как из воды вылез мужчина в одних плавках, в ластах и с аквалангом. Его волосатое тело сразу высохло на солнце. Он вытащил из моря огромную сетку, полную крупных раковин и тут же начал их продавать. Я в ужасе смотрела на подводного искателя морских сокровищ. Мама тоже купила у него пару раковин, внутри которых «шумело море».

В один вечер, когда был шторм, ходили на смотровую площадку, взглянуть издалека. Кроме волнорезов и причалов, вдоль пляжа стояли высокие сооружения в два этажа. Туда днем взбирались по лестнице и загорали люди. Теперь там было пустынно. Волны доставали до самого второго этажа, который по высоте был с пятиэтажный дом. Помню этот звук шторма глухой и тревожный. С какой силой накатывали на берег перламутровые волны.

Наш отдых проходил незабываемо, если не считать, что у меня обгорели плечи, все руки и ноги покусали москиты. Мама все чаще нервничала, я замечала, что она чем-то очень расстроена. Просто мама узнала о том, что у нее будет еще один ребенок. Она боялась рожать в 44 года. Но это стало понятно позже.

С Инной мы много баловались. Как ни удивительно, я так и не простудилась.

- Что с тебя дальше будет? – говорила мама, глядя на меня с укором, когда мы носились, как обезумевшие.

- Над тобой встают как зо-о-ри нашей юности наде-е-е-жды... - напевала Инна. А баба Таня уверяла, что она, сто процентов, будет артисткой.

promo elisaveta_neru october 9, 10:00 30
Buy for 10 tokens
Книгу «Берегитесь, боги жаждут!» Эдвард Радзинский написал в 2015 году. На обложке изображена гильотина, по бокам которой профили Робеспьера и Ленина. «Наверняка, там много мерзостей в адрес Робеспьера», - была первая мысль. Но я решила, что из негатива тоже можно извлечь полезное. Только по…

Error

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded 

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.