Не Красное, а Зеленое

Когда всё началось? Когда пришло это ощущение неудержимо и молниеносно летящего времени? Я бы сказала, оно началось именно здесь, в Красном.

А понеслось время, когда открылся детскому разуму богатый, многообразный, дивный мир с возможностью его познания. Помню себя дошкольницей, беспечной мечтательницей, напевающей песни у окна автобуса. Мы с родителями ехали в деревню к бабушке.

С трассы «Москва-Симферополь» заметно, как село тянется вдоль правой стороны дороги. Небольшие аккуратные домики. По выходе на остановке отец сказал громко и радостно:

- А вон, видишь, Пентагон!

- А что это? - от удивления я открыла рот.

- Здание пятиугольное, как в Америке.

- Там военные сидят, - добавила мама.

Что это был за дом в форме правильного пятиугольника, сложно теперь вспомнить. Мы всегда проходили мимо.

Деревянные кладки висели, прогибаясь над болотистой речкой. Маленькая река, приток Северского Донца, местами заросшая камышом. Я кидала в черную воду камушки, со страхом глядя вниз, держалась за качающиеся перила. Позже вместо кладок построили высокий узкий мост из железных трубок.

Когда-то в этих краях стояли войска, защищавшие подступы к белгородской крепости. Там, где пушкари, село Пушкарное, где стояли стрельцы – Стрелецкое. А почему Красное? Остановка автобуса и электрички называлась совершенно иначе, Болховец. Возможно, за красоту природы в этих местах.  

В Красном все дышало историей. Путь к дому лежал мимо того самого колодца, в который немец чуть не выбросил отца в детстве. Единственная улица Садовая очень длинная. Номер бабушкиного дома 240. 

- Иди в хату, - сразу же велела мне мама. 

В доме было прохладно в любую погоду. Большие железные кровати, застеленные темными покрывалами из грубого материала. Горы подушек под белыми кружевами. Деревянные скамейки. Запах сушеных трав.

Бабушку Ксению все называли на Вы. Она носила скромное синее платье, платок на голове. Родителей как подменяли, в Красном они начинали говорить по-другому, все слова с украинским произношением. А потом опять становились нормальными городскими жителями. 

Самое главное, у бабушки жила кошка! Мягкая и трехцветная. Она терлась о ноги, прося поесть. Ну как же можно сидеть в доме, когда самое интересное во дворе! Я брала кошку и тайком выбиралась из поля зрения взрослых.

Прямо напротив дома росла огромная елка. Не сосна и не ель, а елка с пушистыми сине-зелеными иголками. Бегали белые пугливые куры. Дед собирал в банку майских жуков, бросал, куры с хрустом их склевывали. Потом куры купались в песке, перемешанном с пылью.

Деда Колю я боялась, он почти никогда не улыбался, зимой и летом ходил в сапогах и рукавицах. Как только мы входили, он усаживался во дворе, ставил перед собой таз с теплой водой и отец аккуратно брил его. Деда я даже не любила, потому что он закапывал живьем новорожденных котят. 

- Почему у дедушки нет бороды? – украдкой спрашивала я, глядя на него с опаской.

- Да зачем? – отвечал отец вопросом на вопрос.

В доме всего две комнаты, трудно сказать, какая служили залом, какая спальней. На веранде что-то вроде кухни. Таинственный стук в окно казался мне странным, здесь стучали прямо по стеклу. 

- Это соседка Клавуня, - говорила бабушка, и тут же давала распоряжение, - Дед, покоси траву. 

Дедушка брал косу и начинал размеренно ее точить. Затем точными движениями косил траву перед домом. Бабушка тихо говорила маме, что сейчас должны подъехать Тася с Яшей, а может, еще и Нина. В палисаднике цвели сиреневые флоксы и оранжевые лилии.

Огороды на склоне холма называли «на горе». Подъем на гору достаточно крутой. Картошку сажали на обширном участке все вместе. Я наивно считала, что у нас большая дружная семья. Но родители что-то непрестанно выясняли, спорили с дядей Яшей, мужем тети Таси. 

Я ходила вверх-вниз по тропинке. То во двор, то на гору, это быстро надоедало. Никого из детей работать не заставляли, и меня жалели, как самую младшую. А мне очень хотелось что-то делать. Бабушка иногда просила принести из погреба какую-нибудь банку или высыпать курам зерно.

Интересовал каждый уголок двора, но мне запрещали бегать и лазать везде. Я считала унижением, что меня заставляли надевать панамки, чтобы не напекло голову. Никто из детей в деревне их не носил, поэтому я пряталась. Страшно хотелось с кем-нибудь подружиться или дойти до края села, увидеть «колодец-журавель» и заглянуть в его глубину. 

Мама с тетей Тасей в суматохе готовили обед, бабушка варила суп. Потом накрывали и все садились за круглый стол. Взрослые выпивали самогон, привезенный дядей Яшей. Отец веселил всех, а мама сидела с недовольным лицом. 

Мне накладывали полную тарелку картошки-толченки, так называлось густое пюре. А если смешать с ней маринованные помидоры из только что открытой банки, получался «хабур-чабур». Краснощекий Юрка, сын тети Таси, смеялся и делал в своей тарелке то же самое. Я скармливала кошке все подряд: колбасу, рыбу, сметану, печенье.

Ловить слепого – это было жестоким, но обязательным мероприятием. Слепой крот уничтожал картофельные поля. Когда между кустами появлялись небольшие бугорки нарытой земли, отец выкапывал между ними ямы, чтобы определить его ходы. В месте появления свежего холмика тоже копал, а потом лил туда воду. Слепой убегал по своим коридорам, в специальном месте стоял капкан. Бедного зверька ждала мучительная смерть. Однажды мы видели, как он мокрый, выскочил на поверхность земли во дворе, дед ударил его сверху вилами, но слепой продолжал бегать по кругу. Мама в ужасе увела меня в дом, кошка, увидев, тоже спряталась, не мышь все-таки, а крот.

Мы с отцом ходили сидеть над оврагом. За узкой посадкой простиралось поле. Мы долго шли вглубь вдоль посадки и достигали леса. По пути нам попадались муравейники. Наконец, сидели, свесив ноги в небольшой овраг. Отец с рождения знал наизусть эти косогоры, проселки, лощины. Он показывал мне птиц, деревья, травы, полевые цветы. Родными казались все шмели, жуки и кузнечики. Пару раз видели зайца, пробегавшего через поле. Я хотела общаться с природой бесконечно. Пьянил запах разнотравья. Обратно возвращались мимо поля, засеянного горохом.

На скамейке перед забором я ожидала, пока вся родня соберется ехать по домам. Сидела и смотрела на проходящие поезда. Метров двести отделяли от села железную дорогу. Я знала, что поезда спешили на Харьков и дальше, на юг. Когда проносился товарняк грязно-коричневого цвета, считала вагоны.

У товарных поездов было по 40 и больше вагонов, пассажирские значительно короче. Я думала о том, что в Москву поезда едут по другим путям, на север. Представлялось, как при въезде в другой город открываются большие ворота, и поезд останавливается перед надписью «Харьков» или «Москва». 

Я донимала родителей расспросами о других городах, волновал момент въезда, и как определяются границы города. Наверное, поезд едет-едет, потом заезжает в ворота, на которых написано «Харьков»? Глупых вопросов типа, зачем нужны шпалы на рельсах, я уже не задавала. 

Приезжали и дочери тети Нины, Таня с Ирой. Они все были вдвое старше меня. Когда у Таниной маленькой дочки Дины спросили, где живет бабушка, наверное, в Красном? Она, подумав, с удивлением ответила:

- Нет, в Зеленом!

Бабушка Ксения доводилась ей прабабушкой. 

promo elisaveta_neru october 9, 10:00 30
Buy for 10 tokens
Книгу «Берегитесь, боги жаждут!» Эдвард Радзинский написал в 2015 году. На обложке изображена гильотина, по бокам которой профили Робеспьера и Ленина. «Наверняка, там много мерзостей в адрес Робеспьера», - была первая мысль. Но я решила, что из негатива тоже можно извлечь полезное. Только по…

Error

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded 

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.