"Черноплотная" рябина

Отец смотрел из окна кухни, как во дворе сосед дядя Коля с женой садятся в мотоцикл, чтобы ехать на дачу. 

- Как немцы переодетые, - говорил он нешуточно.

Отец всем соседям давал прозвища. Жили у нас Землемер, Лапусик, Щукарь, Косоватка, Коробочка и многие другие. Баба Таня была самой близкой, из ближайшей квартиры на одной площадке. Ее называли просто Филипповна. 

«Ну теперь начнут вспоминать всех соседей!» – стонала я про себя. Именно в эти минуты я собиралась задать важнейший в жизни вопрос, можно ли пойти погулять. Но, вот – спасение, через четверть часа за дверью слышался волшебный шорох.

Лена стучала в дверь, не доставая до звонка:

- Здравствуйте, теть Валь! А Лена выйдет? 

Сердце трепетало при этих словах. Мама, открывшая дверь, оглядывалась на меня, потом рассматривала Лену. От этих секунд зависело будущее, в большинстве случаев, счастливое. Гулять во двор меня отпускали.

Лена – самая близкая подруга из соседнего подъезда, ровесница и тезка. Мы с ней обе тонконогие, в коротких ситцевых платьицах, на голове стрижка под горшок или под карэ.

У нас с Леной было много одинаковых вещей. Даже трехколесные велосипеды. Во что бы мы ни играли, - в прятки, резиночки, догонялки, - Лена всегда была победительницей. Однажды мы просто бегали по парку наперегонки, и я достигла финиша первой, но она сказала:

- Все равно, я первей!

- Ну как же?! - захлебывалась я от несправедливости, - я быстрее!

Но ее первенство было неоспоримо. И тогда во мне погасло это ощущение первого места, какая от него радость! Лучше быть второй, так спокойнее. В резиночки я прыгать не умела, только стояла, держала ей резинку. Лена составляла правила игры, я слушалась. 

В основном мы любили играть в семью. Чья-то кукла у нас являлась ребенком, Лена исполняла роль мамы, я – папы. Она всегда возила коляску, а должен был «папа», отчего я дулась на подружку. Позже мы вдвоем стали «мамами», с дочками в колясках. А у одной девочки Карины из соседнего дома была диковинная германская кукла-мальчик.

Мама мне ни в чем не отказывала, чтобы я ни попросила, пупсика или коляску, все покупала. При всем изобилии игрушек, мы любили делать то длинноволосых красавиц из ленточек, то человечков из бисера, шили кукольную одежду. У Лены должно быть все лучшее, а если у меня появлялась какая-то новая или более красивая вещь, она старалась ее сломать. 

Так, когда Лена будто бы нечаянно порвала мою цепочку на шее, боль и обида не имела границ, я думала, все – дружбе конец. Моя мама отругала ее сильно, но Лене хоть бы что. Мама называла Лену «завидющая». Родители мне постоянно говорили, что она хитрая, вредная, учили меня быть гордой, что я должна уметь постоять за себя, а лучше вообще не водиться с ней. 

Но мы продолжали дружить. Подруга моя имела слабость – она сходила с ума по маленьким детям. Стоило увидеть во дворе какого-то соседского ребенка грудного возраста или постарше, Лена бросала всех кукол и принималась его тискать, нянчить. Я с тоской ожидала, когда это все закончится. Дети мне были не интересны, даже противны, но надо было им улыбаться, а у меня получалась такая натянутая, вымученная улыбка.

Мама всегда возмущалась, что я плохо ела. Ставила мне в пример Лену: она вот не толстая, а упитанная. Все подряд кушает, мать их наделает котлет, так они с Анжелкой их вытаскают за день. При всем желании подражать Лене, мне совсем не нравились котлеты, мясо, молочное. 

Она жила вместе со старшей сестрой Анжелой и разбиралась в жизни лучше меня. Лена говорила некоторые слова по-другому, например «трезовый», вместо «трезвый» или «рядиска», «ризетка». И я была уверена, что так правильно. 

У Лены родители тоже работали на «Энергомаше», папа сварщиком, мама в конторе. Отец был такой здоровый чернявый цыган, с прокуренным голосом. Мать тоже яркая эффектная брюнетка. Они были очень строги с дочерьми, а между собой никогда не ругались. 

Проживали в наших замечательных трех домах и другие девочки. Сестры Эля с Мариной, племянницы тети Лили. Куда делись их родители, никто не знал. Добрые и веселые, но гуляли мы недолго, они переехали куда-то с бабушкой.

Отношения с Олей были искренние, без зависти и обмана. Она бескорыстно могла подарить мне что-то очень ценное. Оля обладала множеством кукол, ей на дни рождения дарили наборы кукольной посуды, украшения для кукол. Ее воспитывали бабушка, мама и тетя, и мне казалось, у них в семье столько ласки и любви.

Другие особые игры были с Инной, соседкой по площадке, девочкой младше меня на 2 года. Мы строили песочные города, искали во дворе «чертов палец», лазали по деревьям. Инна вертелась на турниках просто как обезьяна. У нее жиденькие кудрявые светлые волосы, курносый нос. Когда Инна, прикрыв глаза, пела песню «Миллион алых роз», все говорили, что она будет артисткой. Мой отец называл Инну недоносок, а я не выговаривая это слово, изменила его на более поэтическое – медоносец. 

Инна, часто гостила у бабушки, у нее там скопилось уже достаточно игрушек. Я сама была не лучше Лены в плане зависти. Некая, извращающая сознание, детская тенденция даже не зависти, а тихой ненависти. Просто за то, что у нее есть что-то, чего нет у меня. Как-то Филипповна позвала маму помочь ей покрасить седые волосы хной. Мы с мамой пришли вместе, я проникла в уголок Инны и украла крошечного зайчика. 

С другими подругами, я могла быть и сильней, но эта роль не привлекала. Поэтому даже младшие по возрасту верховодили, а я подчинялась. Как ни странно, но мы никогда не гуляли все вместе, только по парам. Или только с Леной, или с Олей, или с Инной. С Олей и Инной мы, вооружившись палками, иногда бегали по двору, играли в войну. С Леной только в куклы. 

Цветы были просто какой-то общей хронической болезнью. Мы срывали их на клумбах тайком, но непременно кто-то из соседок замечал и нам влетало. Скандал доходил до родителей, будто эти цветы составляли весь смысл жизни всех соседей одновременно. Нам читали длинные лекции о том, что цветы рвать нельзя. 

Но мы не могли в свою очередь объяснить взрослым, как это важно нанизать на один конец спички цветок сиреневой мальвы, а на другой конец – ее нераскрывшийся бутон и получится прекрасная принцесса. Из одних цветов можно сделать шикарное бальное платье, а из других коротенькую юбку балерины. Цветы-то были самые простые, розы на наших клумбах не водились. Красоту цветов я любила без размышлений, и животных мы никогда не обижали. 

Мы увлекались бабочками, собирали всевозможные картинки с их изображением. Так жадно хотелось найти новые виды бабочек, даже поймать их, чтобы засушить. Специальные книги, альбомы почему-то нам были недоступны. Иногда ловили только белых капустниц, что летали по парам. Но тут же отпускали этих нежных созданий. Появление «павлиньего глаза» приводило нас в дикий восторг.

- Есть такая бабочка – хамелеон, она большая и переливается разными цветами! – убедительно говорила Лена, а я доверчиво смотрела на нее и страдала, что у нее есть старшая сестра. Все-таки познаний у нее гораздо больше.

Продолжение следует

promo elisaveta_neru октябрь 9, 10:00 30
Buy for 10 tokens
Книгу «Берегитесь, боги жаждут!» Эдвард Радзинский написал в 2015 году. На обложке изображена гильотина, по бокам которой профили Робеспьера и Ленина. «Наверняка, там много мерзостей в адрес Робеспьера», - была первая мысль. Но я решила, что из негатива тоже можно извлечь полезное. Только по…

Error

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded 

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.