elisaveta_neru

Categories:

Цветы забвения

Крепостные стены из деревянных книжных стеллажей. Куда ни глянь, везде стеллажи. В книгохранилище металлические, как бронированные укрепления. Книги на полу, на стеллажах, на столах, на подоконниках, под потолком. Они повсюду. Кирпичи книг, плиты книг, глыбы книг.

Я чувствовала себя рыцарем из Средневековья, слой пыли покрывал меня подобно доспехам. И таскала книжные блоки, совсем не думая о своей женской природе. Когда Татьяна Самойловна, заведующая библиотекой училища, в конце практики предложила мне поработать два летних месяца, я согласилась, не раздумывая. 

Подруга Нонна в это время подрабатывала в училище натурщицей. Сидела часами в одной позе, а художники ее рисовали. Когда прошли экзамены, тут же начались курсы для абитуриентов. Потом вступительные испытания и Нонна все позировала. Юля тоже работала в фирме Руслана. Они из клуба уже перебрались в офис в центре города. 

Маша уехала в деревню на месяц. С Викой, Аней и Любой как-то не договорились встречаться на каникулах. Нормальные люди, конечно, отдыхали, но не я, прельщенная лишь одним — возможностью не разлучаться с любимым местом. 

Такая родная училищная библиотека! Сколько здесь проведено часов за чтением древних философов, мемуаров артистов и писателей. А теперь я на правах хозяйки могу сидеть по ту сторону кафедры и выдавать книги студентам и преподавателям. Хотя выдавать книги было уже некому. 

Удушающая тишина до звона в ушах. Каждое утро я приходила в пустую библиотеку и созерцала эти крепостные стены. Моя задача состояла в том, чтобы книги со стеллажей были связаны в пачки и уложены в хранилище как можно компактней. Скоро в зале и на абонементе начнется ремонт, возможно, будут менять батареи, поэтому требовалось освободить все пространство от книг.

Татьяна Самойловна, женщина лет пятидесяти, мне нравилась. Скромная, с тихим голосом, короткой стрижкой, в очках. Классический пример дамы-библиотекаря. В ней я видела не учительницу, а старшую коллегу. 

Довольная моей работой, она жалела меня, заставляя чаще отдыхать. Мы вместе занимались переносом книжного фонда, но иногда она отлучалась по делам комплектования или отчетности. 

Однажды я сказала, что могла бы делать в день больше связок, да мешает боль в спине. Татьяна Самойловна подумав, заключила:

- Позвоночник болит у людей гордых. Каждое заболевание происходит от какой-то психологической проблемы…

Я слушала ее внимательно и соглашалась. Но о болезнях продолжать не хотелось. Мы стояли у окна, для поддержания разговора я спросила, нравятся ли ей кактусы.

- Кактусы — цветы одиночества, – сказала Татьяна Самойловна. 

- Они красиво цветут, только я ни разу не видела. У меня дома есть один.

Татьяна Самойловна посмотрела на меня, в ее серых глазах пронесся страх.

- Нельзя! В доме, где есть незамужняя девушка нельзя держать кактусы. Это к одиночеству.

Сама она замужем не была, а со мной часто заводила разговоры, что надо выходить замуж, одной очень плохо. Неизвестно, что помешало ей выйти замуж, причин могло быть множество. Рассказала бы лучше о себе.

Когда Татьяна Самойловна уходила, я оставалась совершенно одна в пустой библиотеке. И в пустом училище, где будто бы все вымерли. Невыносимо! Даже не подозревала, что эта оглушительная тишина может так действовать. Просто за два года обучения в училище настолько привыкла к обществу, разговорам, музыке, что теперь сходила с ума в тишине. 

Редкие появления людей вносили оживление. Порадовал даже угрюмый Никанор Васильевич, преподаватель черчения. Он был похож на медведя, мешковатый, с густой седой шевелюрой. У нас на библиотечном был тогда предмет «наглядная агитация». Он учил писать названия и разделы книжных выставок разными шрифтами с помощью перьев и гуашевых красок. В стиле советской эпохи. 

Тамара Владимировна на детской литературе однажды рассказала, как Никанор Васильевич сидел, уронив на руки голову, а перед ним лежала порезанная на куски вареная колбаса. Она спросила, почему он грустный. Никанор Васильевич ответил:

- Потому что я один.

Кажется, он взял у меня тогда повесть Хемингуэя «Старик и море».

Стук палки и короткие ритмичные шаги возвещали о приближении Леонида Аркадьевича. Это был художник, преподавал художественное оформление на театральном. С блестящей плоской лысиной и улыбкой до ушей. Всегда веселый в противоположность Никанору Васильевичу. Он тоже жил один, поэтому был очень разговорчив, при встрече мог часами рассказывать разные байки.

- Лена, ты — единственное мое спасение! – на сей раз сказал он. 

Потом объяснил, что оформляет книжку стихов одного белгородского поэта и на очередной иллюстрации необходимо срочно изобразить девушку, идущую по траве. Ноги до колен, щиколотки — он не помнит, как это выглядит! Обошел все училище, но девушку с ногами не нашел. После смеха мы без промедления приступили к делу.

И вот заходит моя заведующая, а я стою посреди читального зала, приподняв платье до колен. Леонид Аркадьевич с горящими глазами, приоткрыв рот и высунув кончик языка, рисует мои ноги. Татьяна Самойловна весьма сконфузилась. 

Это мужчины-преподаватели не из интересующей меня категории сорока лет, им было далеко под шестьдесят. Но общение с ними приносило немало радости. «Человек не для того создан, чтобы терпеть поражения. Человека можно уничтожить, но его нельзя победить», – прочитала я у Хемингуэя.

Приходил Ираклий Аронович. Он не понимал, зачем я перевелась на библиотечное отделение. Так и остался в глубоком недоумении. И я почувствовала его заметное отдаление. Вот, когда говорила профессиональным театральным языком, у нас было много общего. А сейчас, получается, мы друг другу уже и не интересны.

Я надеялась, что спокойная работа принесет мне возможность больше заниматься литературным творчеством. Писала стихи и прозу о своей любви к Сергею. Но творить получалось с трудом, тишина наводила тоску.

Меня оформили временно, без трудовой книжки. Платили два раза в месяц, аванс и зарплату. Первые заработки как-то не радовали и не приносили удовлетворения. Я все отдавала маме, оставляя себе только на проезд и на сигареты.

Во время перерыва я старалась уходить из библиотеки, чтобы не видеть, как ест Татьяна Самойловна. Множество всяких баночек, супчики, кашки, пакетики с бутербродиками. В книгохранилище никаких чайников-кипятильников, противопожарная безопасность. Но сплошь и рядом в каждой библиотеке это стабильно нарушалось. Работникам надо питаться в течение дня. Я еще не знала, что сама стану такой же библиотекаршей и так же буду носить с собой обед. 

Сидела как-то на скамейке возле кафе «Вита». Мой обед состоял из четверти буханки ржаного хлеба и сливочного мороженного. За едой я размышляла о связи гордости с одиночеством. Татьяна Самойловна, Никанор Васильевич, Леонид Аркадьевич, Ираклий Аронович тоже. Все они будто кактусы — цветы одиночества. Внешне кажутся колючими, а внутри полны добродетелей. Почему такие замечательные люди к середине своей жизни, а может и к закату, остались одинокими? 

Заразилась я от Татьяны Самойловны этой невыносимой печалью. Летнее солнце ласкает, все цветет, но мне плохо. Почему я, молодая, не наслаждаюсь жизнью, а покрываюсь пылью, как забытый музейный экспонат? Гордая и одинокая. 

Одиночество навалилось такой тяжелой плитой, что я не могла вдохнуть. Я расценивала это как наказание за мою измену Сереже. Нет, еще время есть. Я никогда не буду одинокой! У меня все будет иначе. Я должна быть рядом с любимым человеком. 

Неожиданно подошла черно-белая кошка с обожженными усами. Откуда она здесь? Жилые дома далеко, вокруг только магазины, кафе, учреждения, парк, пустырь. Я поделилась с ней своим обедом. И вдруг разрыдалась, глядя, как кошка с жадностью проглотила хлеб и мороженное. Неужели и я тоже обречена на полную оставленность?

Так пролетел июль, а в начале августа пришло спасение. Все случилось в один день. Татьяна Самойловна поехала в Управление Культуры, я возилась в книгохранилище. Вдруг услышала неопознанный грохот, лязг железа и мужские голоса. «Батареи менять», – мелькнуло в голове. 

Не успела я выйти им навстречу, как прямо в хранилище, куда посторонним вход запрещен, ввалились двое рабочих. На меня смотрели знакомые карие глаза. Это был Женька, давний приятель из «Молочного бара». Он рассказал, что уволился из милиции и теперь работает здесь. Начали наперебой вспоминать знакомых их компании. 

- Андрюха, помнишь, из отдела по борьбе с наркобизнесом, он сам оказался наркоманом… Антон все так же служит в ОМОНе, – тараторил он. 

И буквально в течение часа в коридоре раздался стук каблуков: Маша вернулась из деревни и тут же решила навестить меня. Встреча Жени с Машей прошла очень бурно.

Рядом стоял его напарник сварщик Сергей. Женька предложил нам всем вместе посидеть где-нибудь. По окончании рабочего дня прямо из училища мы отправились в центр города.

Сергей прятал глаза за большими темными очками, которые делали его похожим на стрекозу. Так сразу и сложилось, Маша с Евгением, я с Сергеем. 

- Слушай, у меня такого еще не было, чтобы гулять с рабочими. К нашему берегу плывет не дерьмо, так палка, – многозначительно заметила Маша. 

- А что, благородная профессия... – пыталась я оправдаться.

Мы проводили с ними почти каждый вечер. Развлекал всех Женя, он постоянно что-то выдумывал и руководил, куда нам пойти, в кафе или парк. И платил за наши развлечения Женя, его напарник не потратил ни копейки. С Сергеем-сварщиком мы почти не общались. Я как-то спросила, какая музыка ему нравится. Он ответил лаконично:

- Спокойная, чтобы под нее можно было отдыхать. 

А днем тишина в библиотеке осталась в прошлом. Замена батарей продвигалась быстро, шумно и весело. Меня ужасало, что книги потом нужно будет расставлять обратно на стеллажи. 

Однажды Женя притащил щенка. Это был толстенький с милой мордахой малыш, похожий на кукленка, а не собаку. Он уверял, что забирает щенка к себе в частный дом.

- Это Тутси! Пусть побудет у тебя до обеда, а потом я его в раздевалку отнесу. 

Перспектива нянчиться с Тутси в рабочее время привела меня в восторг. Татьяна Самойловна как раз не должна появиться до обеда. 

- Мы любим других, это просто наши парадно-выходные парни на один вечер, – продолжала паясничать Маша. 

У Жени куча любовниц и подружек, а этот сварщик ... немногословен, упоминал, что у него машина, собака. Ему 27 лет, интересно, что он обо мне думает? Но совсем скоро мой вопрос разрешился. Сергей-сварщик оказался благополучно женат. Впрочем, он этого и не скрывал. Вскоре он исчез, чему я несказанно обрадовалась. 

В тот вечер пошли в парк Победы. Набережная была пуста, река пахла болотом, звенели цикады. Вдали за рекой возвышалась Харьковская гора. Горизонтальная белая цепочка фонарей на мосту. Множество вертикальных цепей образовывали крошечные желтые огоньки высотных домов, еще взмывали вверх красные огни телевышки. 

«Здесь живут мои друзья и дыханье затая, в ночные окна вглядываюсь я...», – вспомнилось мне. Кстати эту песню тоже играл оркестр училища. Боже, зачем я здесь?

Сама не понимала, что заставило меня связаться с этим человеком? Одно лишь сходство имени с моим любимым могло привлечь? Утомленная кромешным одиночеством, я приняла как подарок судьбы этих людей. Нет, уж лучше никак, чем как-нибудь. 

Они заканчивали ремонт отопительной системы в училище уже в сентябре. Женя сказал, что «Серегу перевели на другой объект и теперь он на костеле». Да, где-то в районе вокзала реставрировали католический костел. А мне было все равно. Нет, он меня уже не интересовал, как и все остальные. Это разве симпатия? Какой-то суррогат.

Когда-то читала о цветах забвения. Вот какие-то предзнаменования — цветы одиночества. Мне бы лучше найти цветы забвения, чтобы скорее забыть все ненужное. Этот ужасный одинокий июль и бессмысленно проведенный август. 

Новый учебный год начался как во сне. Мне не верилось, что собрались студенты и преподаватели, и здание училища снова трещит-звенит от человеческих голосов, от звуков музыкальных инструментов.

Сережа подсел ко мне за стол в библиотеке и положил голову на плечо. 

- Перестань! – смутилась я. 

Он посмотрел в книгу, открытую на столе: на весь лист репродукция картины Джорджони «Юдифь». 

- Зачем тебе это? – поморщился он, увидев отрубленную голову.

- По истории МХК, – ответила я.

Все начиналось сначала. И не ясно, зачем. Хорошо помню нашу последнюю встречу с Сергеем, это был день студента 17 ноября. После чудесного концерта и дискотеки последний раз мы пришли к моему дому. Последние поцелуи в подъезде. Как обычно, ничего не обсуждалось, просто я чувствовала, что все в последний раз. 

«В ноябре раннее утро и поздний вечер выглядят одинаково. Теперь мне кажется, что вечно продлится тьма и солнце не встанет. Это хорошо. Потому что с рассветом придет новый день с новыми мыслями. А сейчас у меня самое счастливое и прекрасное состояние, если бы можно было жить в нем вечно. Господи, не погуби мою любовь! Ты же самый милостивый, справедливый и понимающий. Если я что-то сделала не так, то во всем глубоко раскаиваюсь. Не отнимай эту любовь, ради которой живу. Я не вынесу одиночества и не устану повторять эту молитву», – записала я в дневнике. 

Дорогой Ираклий Аронович как-то учил с лукавой улыбкой: «Вы думаете, мальчишки зачем целуются с вами? Прямо любят? Не-а, им просто интересно, как это бывает». Я потом недолго встречалась с мальчиком Сшей, тоже трубачом, однокурсником Игоря. Параллельно с соседом Юркой, бывшим одноклассником Мишки, сходили пару раз в кино. Но это все так глупо и скучно потому, что любви не было. 

А Сережа познакомился с Мариной. Она поступила на отделение народного хора. Один раз мы вместе ехали в троллейбусе, и Марина рассказала, что ее приняли кандидатом. Подвешенное состояние, ходит человек на занятия, а студентом не считается. 

Потом оказалось, что эта девушка успешно учится на хореографическом. Миловидная блондинка Марина. Зачем только на свете существует хореография? Мы с Машей ненавидели хореографов и блондинок. Но, конечно, Марина ни при чем, Сергей сам ее выбрал по одной простой причине — меня он не любил. 

Я любила, но для него была кандидатом. Как у Талькова: «А жизнь нам осталась что-то должна, коль мы расстаемся любя…»

Маша с Игорем тоже распрощались. Он бросил ее ради певички Светки, поступившей на 1-й курс. Сколько было машинных слез, а моих уговоров не кончать жизнь самоубийством. И вскоре Маша нашла себе курсанта Школы милиции, сказав:

- Неблагодарное дело — любить музыкантов. 

Мои слезы остались внутри. Я понимала, что сама во всем виновата. Ну не могла я вешаться парню на шею, тащить его в постель, как Маша Игоря, а потом в загс, как Арина Диму. Инициатива должна исходить от него, и все. Вот мой принцип. Если нет, значит, не судьба. Если мое, то в любом случае, ко мне вернется. Значит — не мое. Но как дальше жить? 

Все говорили: «Пройдет, не принимай близко к сердцу». Я понимала, что все пройдет, в том числе и наши прекраснейшие годы учебы в училище. Мы уйдем, а сюда придут другие. Тоже юные, блистающие талантами. Так же будут учиться, дружить, любить.

Именно с таким чувством, что жизнь мне что-то должна, ходила я по городу. Центральный рынок, многолюдство, тряпки, сырость и грязь под ногами, орущие из динамиков популярные песни. Продавцы вынуждены стоять здесь в мороз и дождь. Руки в перчатках с обрезанными пальцами. Этими окоченевшими пальцами они держат в одной руке пластиковый стаканчик с кофе, в другой сигарету. 

Как в кино бывает: звучит фоном веселая музыка. А потом, раз и обрывается. Так на рынке я встретила Антона-омоновца. Знакомый, но совершенно чужой человек, влюбленный в меня два года назад. И что теперь?

Остановились, поздоровались, он смотрит на меня так же печально и говорит, что скоро едет в Чечню. Я улыбаюсь нелепо и неуместно. На мне было легкое зеленое пальто, распущенные волосы и губы накрашены ярко красной помадой. Почему-то помню. А он в коричневой куртке, без шапки. Стоял ноябрь 1995 года.

Антон внимательно смотрел мне в глаза и говорил, что уходит на войну. Я не знала, что ему ответить, просто глупо улыбалась. 

promo elisaveta_neru august 30, 2019 09:00 36
Buy for 10 tokens
Давно хотела собрать и составить список фильмов, где есть Максимилиан Робеспьер. Сначала все было хаотично, как большинство моих записей. И вот, наконец, удалось упорядочить. Писал мне друг в Контакте, что нельзя позволять вымышленным образам и кинематографическим трактовкам заслонить настоящий…

Error

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded 

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.