Невесть куда

Муха скрежетала на оконном стекле. Затихала на секунды, и снова с жужжанием начинала биться о скользкую поверхность. Это становилось невыносимым, я лежала, прислушиваясь к движениям мухи. Ну и странный сон приснился, в этот раз не наша незабвенная актриса Нина Николаевна. Во сне я видела широкоскулое лицо Полины, ее стянутую улыбку и хитринку в оливковых глазах. 

Сергей сказал, что на время уедет к бабушке в деревню. Что ж, я тоже должна ездить на дачу. Обрабатывать огород, собирать урожай, а в поезде тетя Зоя мне погадает на картах. А там уже скоро и сентябрь, начало учебного года.

Каждый раз, когда она гадала, выпадало все самое лучшее. Мы с червовым валетом скоро обязательно будем вместе. Я самозабвенно верила и надеялась. Потом тетя Зоя пояснила, что часто гадать нельзя, так можно прогадать свое счастье. 

Полина прибыла на следующий день. Рассказала, что пыталась поступать в Щепкинское высшее театральное училище. Подавала документы и в Щукинское, ничего не вышло, очень большой конкурс. Тысячи желающих получить профессию актера. Вернулась потому, что дома ее все не устраивало, хотела что-то найти в большом городе.  

На вопрос, где жить, Полина уверяла, что у нее есть деньги снять комнату. Меня Полина слушала с полным безразличием, если бы я объявила, что за это время успела слетать на Марс, она бы даже бровью не повела. Оставила у меня вещи и поспешила на поиски жилплощади.

Один вечер мы провели с неграми. В нашем Педагогическом институте учились иностранцы. И Полина каким-то образом познакомилась со студентами, кажется, из Алжира или Марокко. Имен их, конечно же, не припомню. Хорошие такие ребята, веселые и совершенно скромные. 

Они почему-то не уезжали на каникулы к себе домой или просто заранее приехали. Мы с Полиной явились к ним в общежитие, оставили на вахте паспорта, нас записали строго до 21 часа. Молодые люди включили музыку, угощали жареной картошкой с пивом. Им очень нравилось русское пиво. Комната у них была довольно большая.

С одним выходили на балкон. Оживленно разговаривали по-русски, они хорошо знали язык. Я изобразила ему свое знание французского. Мой спутник мечтал, что я приеду к нему на родину. Привезти русскую белую девушку, для них это верх счастья. Тогда, по крайней мере, так было. 

Я обещала, что, конечно же, принимаю его приглашение, и приеду, как только закончу учиться. А сама украдкой посматривала на его руки, мне было интересно, как выглядят ладони чернокожего человека. Они были, действительно, безупречно розового цвета. Больше мы не встретились никогда.

Потом Полина исчезла на два месяца. К неграм это не имело отношения. Я раздумывала, что на этот раз поведает по возвращении моя подруга-сказочница. Какую легенду соорудит? Что служила во Французском Легионе, например. 

Нет, все оказалось проще, но тягостнее для меня. Полина, прежде чем появиться в Белгороде, прислала письмо. Обратный адрес – Старый Оскол. В сказании сообщалось, что у Полины после автокатастрофы случилась амнезия. Никого из друзей она не помнит, что делала в городе, не помнит. Только просила меня никому это не выдавать и помочь ей адаптироваться в обществе. Почему именно меня вспомнила, осталось тайной.

Она с утра до вечера слонялась в училище, смотрела на всех круглыми глазами. Глядя на Машу, спрашивала у меня, кто это? Через несколько дней эта трагикомедия мне так надоела, что я сбежала от Полины. Слава Богу, вещи свои она забрала, где-то пристроилась. Артистка, она и в Африке артистка. Впрочем, в каждой глупости есть что-то полезное. Мы судим людей, как правило, от непонимания.

Иногда мы с Машей ходили на тусовку к Драмтеатру. Среди музыкантов-неформалов я стала замечать слишком легкомысленное отношение к жизни и смерти. Мы вели разговоры о поисках смысла существования. А жизнь – это блеф, как писала Верочка. Какими наивными детьми были мы все. 

Стихи, музыка, творчество и больше ничего не нужно. В этом самовыражение. Рок-музыка – протест. Мы критиковали попсу, считая ее музыкой низкого сорта. Хорошо, что Александр Малинин не относился ни к попсе, ни к року, его искусство было особым. Я тогда так считала.

Они носили фенечки, прикрывающие шрамы на запястьях. Потому что все когда-то резали себе вены. Сесть на иглу, уйти в запой было нормальным для них событием. Молодые, красивые, талантливые люди спивались или погибали от наркотиков. Это воспринималось, как нечто романтическое. 

Знакомый мальчишка по кличке Сократ тогда выбросился из окна. Другой парень умышленно в пьяном виде помчался на мотоцикле и разбился. Самоубийство будто бы манило в свои коварные сети. Я очень любила всех приятелей из этой компании, никогда никого не осуждала. Все оставили самые светлые воспоминания. И эта субкультура пробуждала долгие философские раздумья.

Каждая мелочь служила толчком к творчеству. Вот Маша напевала песню о маленькой девочке со взглядом волчицы группы «Крематорий». А мы с Юлей тут же придумали стихи о друзьях, которые ушли из этого мира.

Теперь многие отчаянно ругают шальные 90-е годы. Но для меня это было самое интересное время счастливых страданий, время познания жизни. Здесь, на тусовке я впервые услышала поэтически красивые термины «фрустрация», «депрессия» и многие другие.

Мы не обсуждали, в отличие от наших родителей, что Горбачев развалил страну. И было как-то неважно, что Ельцин стал первым Президентом Российской Федерации. Мы жили в мире театра, литературы, музыки, живописи.

«Самоубийство – отрицательная форма бесконечной свободы. Счастлив тот, кто найдет положительную», - писал Камю. От чего освободился Сократ, когда летел на землю с девятого этажа? От себя? Вряд ли.

Все стремились к свободе. «Свободен тот, кто ни на что не надеется и ничего не боится», - цитировал кто-то из тусовщиков материалиста Демокрита. Мне больше был близок Вольтер, сказавший: «Свобода – не то, что вы получили, а то, чего у вас нельзя отнять».

Я осознавала, что свобода все равно относительная. Вот, поступив в училище, я выбралась из домашнего плена, но все же, разве это свобода? Ведь есть что-то большее. Кто бы нам тогда растолковал о свободе духа и как стать внутренне свободным?

Таня-художница некоторое время передавала мне приветы от Веры, а потом сообщила, что она с семьей уезжает навсегда. Я слышала: евреи начали эмигрировать на свою историческую родину. Оказалось, они уехали не в Израиль, а в Америку. Спустя время мы узнали, что Вера там, за океаном, поступила учиться в университет на антрополога.

Нонна была постоянным посетителем тусовки. Ее называли «баба Нонна», она всех остальных «внучек», «сынок» или «доча». Это была полненькая девушка с очень миловидным лицом. И ее пышная фигура, и небольшой рост, и правильные черты носа и подбородка невероятно притягивали к себе. Она была обаятельной во всех смыслах.

Нонна любила Лешу с художественно отделения. Безответно, у него была девушка, а с Нонной они просто дружили. Ей было очень больно с этим мириться. Нонна пускалась в разные авантюры, пытаясь доказать ему свои чувства. Например, в день его рождения она заказала торт огромных размеров, с человеческий рост. Потому что Леша как-то признался, что это его мечта.

Она приехала из поселка Ивня, что в 70 километрах от Белгорода. Там у нее осталась одна бабушка, которая ее воспитала, двоюродные сестры жили отдельно. Нонна уже окончила училище, но не работала по специальности, осталась в городе у кого-то из многочисленных друзей. Вот, Нонна, пожалуй, была свободной во всех отношениях. Даже любовь к Леше ее не сковывала.

Эльдар с Юлей тоже ездили в Москву поступать в Щукинское училище. Он на режиссерский факультет, она на актерский. Не поступили и особо не огорчились. Позже они сказали, что Полину там и близко не видели. Юля тогда забеременела, но они серьезно поссорились. Я переживала, что же будет.

- Я от своих проблем избавилась, - сказала Юля бесстрашно после того, как сделала аборт.

Ресторан Эльдара имел успех, его дела шли в гору. Но что-то с Юлей не сложилось. Жаль, такой серьезный, располагающий человек. Для меня он остался близким другом. 

Юля называла себя старой, больной женщиной. Вскоре я ее поняла, когда сама в 20 лет почувствовала невыносимую усталость от жизни. 

- Мне нужно выговориться. Хочется разгрузить душу, - вздыхали мы, обращаясь друг ко другу. 

И разгружались. Юля обладала даром утешения, психологической поддержки. Ей можно было откровенно излить все, что на душе. Ее я тоже слушала с сочувствием и любовью. Я не тяготилась людьми, даже если они откровенно врали и надоедали, как Полина, не отвергала никого.

Во мне отчего-то многие видели такую отдушину. Встретившись впервые, человек начинал откровенный рассказ о себе, выкладывая все подробности. Вначале я внимала с интересом и участием. Потом вязкий внутренний страх ощущался как крепкая смесь равнодушия и отчаяния.

Когда Нонна назвала меня девушкой коммуникабельной, я неподдельно удивилась. Склонная к одиночеству, да, я окунулась в море дружеского общения с большим наслаждением, но вместе с тем, это все по большому все это было мне тягостным и чуждым.

Как Господь хранил от всяких бед! Сколько раз я возвращалась одна за полночь, когда не ходил транспорт. Шла по мосту без всякого страха или садилась в первую попутку. Это происходило, когда Сережа испарялся бесследно. Тогда на помощь приходили пара-тройка друзей и спиртные напитки. И долгие задушевные разговоры. 

Как-то зимой меня подвозила остановившаяся машина. Я хлопнулась на заднее сидение, называя адрес. Мужчина за рулем видел, что я в ужасном красном пуховике (маме на заводе давали в счет зарплаты), и платке на голове, совсем не похожа на девушку легкого поведения. Не совсем трезвая, и абсолютно бестолковая. 

Нет, это был не мужчина. Мне неоднократно попадались вот такие ангелы-хранители, которые за «спасибо» доставляли почти до подъезда. 

«Розовый снег, фиолетовый дождь…» - звонко пела певица из автомагнитолы. Эти слова словно отрезвили. Вот и счастье от нашего дружественного общения такое же иллюзорное. Что-то выдумываем себе и радуемся, а где любовь, где жизнь? Томительная боль одиночества, тяжесть непонимания не давали покоя и душа жаждала, сама не зная, чего. 

Юля и Маша тоже писали. Стихи сыпались, как из рога изобилия. Мы с упоением читали друг другу свои сочинения. Юля написала:

За полчаса до смерти

Она просила пить,

За пять минут до смерти

Хотела лишь любить.

Делились и своими дневниками. Я тогда выписала себе некоторые слова Юли:

«Больше не хочу и не могу так жить. Судьба скручивает меня, постоянно наказывая за все. Как плохо и как больно. Вся жизнь кажется пустой тратой времени. С каждым днем нить, связывающая меня с этим миром, становится все тоньше и тоньше. Я падаю невесть куда и не за что ухватиться, задержаться...»

Влюбчивость нас объединяла. Нам было невдомек, что влюбленность – это нестойкое положение, стоящее на грани эгоизма и подлинной любви. Это временное состояние. В каждом случае мы видели только подлинную любовь. Юля никогда не красила ногти, волосы, не делала причесок, стрижек. Она была от природы очень красивой.

Один раз мы оказались в большой компании, после концерта в Технологическом институте. Не застолье было, а просто сидели, общались. Я вдруг заметила, что Сережа беседует с Юлей. О чем, не помню, важно – как. Он рассматривал Юлю с таким вожделением, что мне стало не по себе. Меня словно ледяной водой из ведра окатили. Или, наоборот, кипятком. 

Конечно, с ней легко и непринужденно, она острит и так же отвечает на шутки. Ведь он специалист по женской психологии! Он даже не смущался, что я рядом. Он вел себя очень искренне. И у Юли сверкнули глаза, я все видела. Не стала их прерывать, зато после устроила почти скандал. Я долго потом не могла простить им обоим такого поведения. 

Дружба священна, как можно ее замарать подобным предательством. В голове не укладывалось, что Юля может так поступить по отношению ко мне. Маша в свою очередь не переносила, если ее обделяли вниманием, она должна быть в центре. Поэтому в любом окружении она непроизвольно начинала кокетничать с любым представителем мужского пола. Независимо от того, парень подруги это или всего лишь знакомый. 

Накатывало ощущение, что все мы летим невесть куда, и конца-края этому нет. Может быть, правы неформалы с тусовки? Не стоит эта бренная жизнь ничего!

Однажды мы с Сережей шли по мосту, ведущему с горы, и вдруг остановились. Будто впервые увидели панораму всего города. Среди серых многоэтажных зданий особенно ярко выделялись храмы. Справа голубой с золотыми куполами Смоленский собор. Слева зеленый Преображенский, самый крупный и величественный. Вдалеке перед трубами завода «Энергомаш» среди деревьев маленькая луковка и желтые стены Иоасафовского  собора. 

Я подумала: «Господи, какое счастье просто жить! И все-все у нас будет хо-ро-шо!» 

promo elisaveta_neru october 9, 10:00 30
Buy for 10 tokens
Книгу «Берегитесь, боги жаждут!» Эдвард Радзинский написал в 2015 году. На обложке изображена гильотина, по бокам которой профили Робеспьера и Ленина. «Наверняка, там много мерзостей в адрес Робеспьера», - была первая мысль. Но я решила, что из негатива тоже можно извлечь полезное. Только по…

Error

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded 

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.