elisaveta_neru

Categories:

«Кадра» в опале

Странно, что спустя годы из множества вещей сохранился этот блокнот. Крошечный такой, детский блокнотик в розово-голубых тонах, в форме зайчика, подаренный на работе по случаю дня рождения. 

Несмотря на мой приход во второй половине августа, поздравили задним числом. Тогда еще существовал профсоюз, и Наташа-профорг покупала цветы с небольшими сувенирами для каждого новорожденного сотрудника. 

- Подарок сразу вручат, а может быть, вручат, – повторяла в таких случаях Тамара Фирсовна слова из мультика.

На первой странице рукой Наташи написано красными чернилами: «Телефон доверия: спец. библиотека…», далее два номера телефона нашей библиотеки. Я сделала его адресно-телефонной книжкой, хотя для этого блокнот был совершенно неудобен.

Сидели как-то на перерыве во внестационарном отделе, Зинаида Николаевна угощала растворимым кофе из большой жестяной банки. Наташа — страстная любительница кофе, жаль, что они с Настей ушли, как всегда.

- Директора нет, посидим еще, – махнула рукой Зинаида Николаевна. 

- Остроухов уже приходил, – констатировала Нина Васильевна и тоже сделала акцент, что директора нет.

Теперь я не вникала в обычные застольные откровения Нины Васильевны о том, какие продукты ей можно, а какие нельзя при диабете. О повышенном сахаре, ацетоне в моче и другом уже слышала многократно. Я думала, выходить ли мне в субботу. Если кто-то из нас работал в субботу, тогда в понедельник отдыхали.

Мы подменяли друг друга постоянно, я бывала и на абонементе, а Ольга Станиславовна или Тамара Фирсовна в читальном зале. С училища я ненавидела выходные. На работе все повторялось. 

Погруженная в свои размышления, я попросила еще половину ложечки кофе. Конечно, можно выйти и в субботу, и в понедельник, но потом Нина Васильевна заколеблет вопросом, когда я заберу отгул за субботу. Но сейчас более важно, придет ли в субботу Саша.

Появление Саши вскружило мне голову. Точнее, это я появилась, а он уже работал в библиотеке в должности техника. Они вместе с приятелем, угрюмым коренастым Ваней, студенты Технологического института, ремонтировали «говорящие» книги. Получали зарплату, разделяя пополам ставку. 

Саша старше меня на год с небольшим. Рост два метра, карие глаза, смазливое личико и море обаяния. Саша был сыном директора Таи Семеновны. 

На ремонт кассет у него уходило от силы полчаса, все остальное время он не покидал читального зала. Забегая, бросал мне «Привет» и садился играть на пианино лирические мелодии. Я спрашивала, насколько серьезно он занимается музыкой. А он спрашивал, есть ли у меня парень. О музыке говорить не хотел. В ответ паясничал, узнав, что я слушаю рок и попсу, классику и джаз.

По субботам читателей было мало и открыт только отдел обслуживания, иногда приходил кто-то из комплектования. В этот раз я начала волноваться наедине с Сашей.

- Ты куришь? – спросил он внезапно.

- А почему ты спрашиваешь?

- Не обижайся, я просто спросил.

- Я разве обижаюсь? Совсем нет. Да, курю.

- Ну давай покурим.

- А где?

- Прямо здесь.

- Ты маме не расскажешь?

Он будто оскорбился, промолчал. Я же спросила без всякой издевки, напрямую. Открыв окно, покурили молча и снова музицирование. Как правило, за стенами библиотеки наше общение завершалось. 

Тая Семеновна приносила охапками мелкие розовые хризантемы, они долго стояли в вазах во всех отделах. С них сыпалась мелкая сухая листва, вода быстро становилась зеленой и зловонной, но их не выбрасывали до полного увядания. 

- Дурацкие веники, – фыркала Ольга Станиславовна. 

А в присутствии Таи Семеновны все восхищались такими великолепными цветами, выращенными на ее даче.

Поговаривали, что директриса боится, как бы начальник не отправил ее на заслуженный отдых. Потому энтузиазм так и прет из нее. Мне были неприятны пересуды об уважаемом человеке.

Уже упоминала, что улица Курская проходит в двух шагах от северной проходной завода «Энергомаш». Мама во время практики приходила разведать обстановку на мою будущую работу. Они тогда нашли общий язык с Ниной Васильевной, которая заявила, что нуждается в массивном замке на гараж. Ведь на заводе могут сделать любую вещь, мама намек поняла.

Нина Васильевна тут же спросила у директора, нужен ли ей такой замок. Мама вскоре все исполнила, но принесла один замок, чтобы посмотрели, подойдет ли, с расчетом на изготовление и второго. 

Тая Семеновна презент отвергла, его взяла, не раздумывая, Нина Васильевна. Она многое намеревалась получить бесплатно за свои благодушные байки о трудностях жизни. Теперь мою начальницу все волновало, когда маму сократят с завода, потому что на всех предприятиях шло сокращение. О гаражном замке больше вопросов не возникало. 

Затруднительно вспомнить, что пробудило повышенное внимание ко мне Таи Семеновны. Она стала меня опекать. Сначала наедине разговорилась о своих недомоганиях, о головных болях, давлении. 

- Молодой, семьдесят два года... – отметила она, когда у Лиды умер свекор.

Я сильно удивилась, какой же молодой. Да, в каждом возрасте свои взгляды на будущее и прошлое. 

Потом Тая Семеновна вдруг заплакала, сказав, что боится умереть. Как мне хотелось утешить, ободрить ее, а слов нужных не нашлось. Я испытывала к ней доверие с самыми теплыми чувствами. Ее дрожащий голос слышался мне потом весь день. 

Тая Семеновна много беседовала, откровенничала со мной. Бывало, звонила по утрам из дома, и наставляла, что нельзя доверять людям. Она говорила о Наташе, словно проверяя мою реакцию и провоцируя на осуждение. Услышав, что она испортила личную жизнь Марине, я в ответ ляпнула: 

- Да ну, это глупости.

В кабинете Тая Семеновна продолжала:

- Не рассказывай Кондрашовой ни о чем, ни о родителях, ни о женихах, ни о подругах. А лучше всего, отшей ее от себя. Я бы могла тебе этого не говорить, но все же, говорю… как мать.

Я стояла возле ее стола и слушала. Меня и так шатало из стороны в сторону, а после этого совета чуть не упала. Перешли на тему моего головокружения, не проходящего уже больше недели.

- Нужно пить отвар шиповника, есть шоколад, орехи, мед.

Тая Семеновна достала из шкафа и протянула мне поллитровую банку меда. Я была очень тронута ее заботой.

Про Наташу не верилось. Разве можно судить о человеке по чьим-либо оценкам? Люди смотрят друг на друга по-разному. Видно, просто не любит ее директор, а ко мне благоволит. 

Не только Сашу, но и всех интересовало, есть ли у меня жених и сколько ему лет. Кто мне звонит, что я делаю после работы, куда хожу в выходные, с кем дружу, чем занимаются мои родители и многое другое. Все пытались выведать у меня что-либо. 

- Девушке нельзя до свадьбы с парнем спать, – учила меня Тая Семеновна. 

Притчей во языцех было, что Таня Волченко ходила на работу немытая, нечесаная, в грязных сапогах. Вот мол, где-то ночевала. Во-первых, о Таниных делах зачем мне знать? 

Во-вторых, я искренние соглашалась, что нельзя. Ну, это если есть парень и намечается свадьба. Когда все официально и нормально. У меня такого не было, у меня все извращено изначально. Ночевать к парню я однажды ходила. Когда у Саши-трубача, что жил на улице Железнякова, уехала бабушка, я осталась, перепугав моих родных. 

С Павлом Петровичем как раз в ту пору все закончилось. «Я вообще очень грешная, надо в церковь сходить. Курить хочется бросить. Надеюсь, Тая Семеновна не узнает о моем прошлом. Я попрошу Бога. Только бы не испортились с ней отношения. А ее сын… порой я бывала с ним груба», – записано в дневнике. 

Мне были непонятны намерения Саши или он просто выделывался. Я не подыгрывала его шуткам, потому что не умела притворяться и вела себя естественно, серьезно. Почему и откуда появилась надежда, что у нас что-то получится? И самое чудесное, рядом с ним я чувствовала себя счастливой.

- В церковь сходить надо, – стенала моя покровительница, будто читая мысли.

Пожалуй, головокружение не от влюбленности, а что-то серьезное. Случился необычный приступ. В пять утра я проснулась от сильной боли в левой половине головы. Левый глаз горел и с трудом открывался. В зеркале увидела, что глазное яблоко в красных прожилках. Лежать не могла, задыхалась. От положения сидя болело в животе и тошнило. Температура сильно понижена, давление измерить было нечем. 

Думы с болью проносились в мозгу. Перепутались сон и явь, я пребывала как в полуреальности. А вдруг я умираю? Неужели пришло время? Мерещился Саша, библиотека. Будто стою у дверей и вижу: он пришел не одни, а с Таней Волченко. Выпила анальгин, помучилась еще с полчаса и задремала. 

Голова кружилась сильнее. Тогда вместо работы я, наконец, добралась до поликлиники. Там сразу дали больничный с диагнозом вегето-сосудистая дистония. Врач-невропатолог увещевала, что нервничать нельзя. Среди назначенных уколов была никотиновая кислота. Я ходила ежедневно на процедуры в поликлинику и страдала без работы.

А дома все как обычно, каждый день скандалы родителей. Я давно жила с этим чувством беспокойства, переживала из-за всего. Усталость и напряжение — мои постоянные спутники. Делала вид, будто у меня все хорошо и сама себе это внушала. Вроде жить можно, но на душе, как известковый налет, накапливалась тяжесть.

- Ты что, на фронте побывала? Чего тебе нервничать? – недоумевала мама.

Дома лечилась творчеством Игоря Талькова, теперь на кассетах у меня были все его песни. В этом году день памяти 6 октября тоже выпал на воскресенье. По случаю пятилетия его гибели звучали передачи, где со скорбью твердили шаблонные слова. В моей памяти он жив всегда. Дома на стене в спальне висел плакат с фотоизображением Игоря. Встречая светлый взгляд его печальных глаз, я воодушевлялась на некоторое время. Под влиянием творчества Талькова я постоянно упоминала о Боге. 

Осень, звенящая от падающих и шуршащих под ногами листьев, баловала теплом. Преодолевая сонное состояние, я шла в поликлинику. Давление сильно понижалось, если с утра шел дождь, только кофе и спасал. Как велико было счастье, когда я встретила Таю Семеновну в центре города неожиданно и она снова заговорила о пользе меда, калины. 

Скорее бы вернуться на работу! Ни выходные, ни больничный не шли мне на пользу. Хотелось увидеть Сашу. Музыка, которую играл Саша на пианино, проникала в глубину моей измученной души. Я даже затосковала по тем пересудам сотрудниц, по читателям. 

Еще год назад Саша в библиотеке также преследовал Таню Волченко, что не нравилось Тае Семеновне. Потом Таня ходила немытая и нечесаная, вышла замуж за кого-то, забеременела и тут же развелась. 

Она в отпуске часто приходила в библиотеку. Ее я увидела раньше, чем Сашу. Таня сама зашла ко мне в зал, спросила, как дела. В мою голову полезли мучительные ревнивые мысли, возникла неприязнь к ней. 

Неужели у него девушек нет на учебе или во дворе, в компаниях? Почему надо клеить их на работе у мамы? Или он просто знакомился, чтоб иметь несколько вариантов про запас? 

На вопросы о себе я отвечала коротко: дружу с теми, с кем училась и в свободное время пишу стихи. Знала, что обо мне сочиняются небылицы, потому что нужно кого-то обсуждать. Естественно, я была вроде свежей жертвы для сплетен.

Что еще успевала Нина Васильевна? Кроме разговоров и слежки за мной она штудировала газеты с журналами. Газету «Семья» прочитывала от корки до корки. Но самым популярным и любимым было «Спид-инфо». Его читали все работники по очереди, а на дом давали лишь одному незрячему читателю по фамилии Шарапов, и это держалось в тайне от директора. 

Поручая мне очередной сценарий или выставку, Нина Васильевна добавляла: «Чтоб ты не скучала». Я никогда вообще не допускала понятия «скучать». В течение дня я со многим не справлялась потому, что она сама меня отвлекала, одновременно загружая новыми и новыми заданиями. И казалось, она выражала недовольство моим больничным.

- У Марины все было по полочкам разложено, – упрекала Ольга Станиславовна, когда я не могла найти какой-то номер журнала. А Нина Васильевна если что-то брала, никогда не клала на место.

Наташа с Настей на перекурах только и разбирали загадку: муж Нины Васильевны, конечно, от нее гуляет. Он — видный черноусый татарин, а она — страшила с ожирением второй степени. 

Пустоту в душе надо непременно чем-то заполнить. Можно внимательным чтением астрологических прогнозов, а можно сплетнями. Сплетни имеют важное место, когда у людей нет важных дел, когда их жизнь скучна. 

Темой нескончаемых разговоров были любовные приключения. К тому же множество статей не только в «Спид-Инфо», но и во всей прессе на тему любовников-любовниц стимулировало эти фантазии. Кто с кем вышел, кто куда пошел, все это смаковалось изо дня в день. Личную жизнь незрячих читателей тоже обсуждали, кто с кем встречается и кто сколько раз был женат.

На третьем этаже арендовали кабинеты три или четыре частные фирмы. Некоторые сотрудницы флиртовали с «третьим этажом», но тщательно старались это скрывать от Нины Васильевны и Таи Семеновны. Особенно Наташа, когда появлялся Игорь — элегантный восточного типа мужчина, директор одной из фирм. Наташа постоянно хвалилась своим замужеством, но зачем-то активно строила глазки Игорю.

Судачили, что Марина встречалась с Ваней, но у них ничего не вышло. Да, Тая Семеновна утверждала, Наташа испортила жизнь Марине не с Ваней, а вообще. 

Но я знала точно, у Марины был роман с компаньоном Игоря. И что в результате? У него семья, у Марины тоже будто бы жених. Ее увольнение прикрывалось предлогом, что далеко ездить на работу, она жила в загородном поселке. Моя мама назвала Марину пигалицей, а это вон какая роковая женщина — Ваня, жених дома, компаньон Игоря. 

Неужели эти сплетни о личном могут увлекать? Что же тогда остается, гороскопы? Я верила и часто старалась следовать советам астрологов, но ничего толкового из этого не выходило. 

А в конце октября как-то все испортилось непредвиденно.

За зарплатой Алла Ивановна ездила в Централизованную бухгалтерию, находившуюся в Музучилище рядом с моим домом, потому часто брала меня сопровождающей. Городская площадь с Управлением Культуры тоже рядом. Мне уже несколько раз давали поручение зайти в Управление, передать бумаги. Я одевалась в джинсы, слегка протертые на сгибах колен. Тая Семеновна сквозь зубы сказала, что в таком виде нельзя в Управление — джинсы с дырочками. 

Достала я единственный раз на минуту тетрадь, чтобы записать пришедшие мысли. Нина Васильевна тут же увидела и говорит железным голосом:

- У меня директор спрашивает, что Лена пишет? Я сказала — обзоры пишет.

Делать уроки, готовиться к учебе на работе категорически запрещалось. И свои бумаги я никогда не открывала. Но оправдания не принимались.

Тая Семеновна не просто перестала со мной беседовать, а проходя мимо, отводила в противоположную сторону презрительный взгляд. Мне делалось жутко. В коридоре она пыхтела и кричала, чтобы зашла Нина Васильевна.

Иной раз, не поздоровавшись, проводила указательным пальцем по внутренней полке кафедры, и молча показывала мне грязь на пальце. Уборщица у нас тоже бывала через день, пенсионерка Марья Вячеславовна. Она убирала прилежно, я не понимала, почему должна следить еще и за отсутствием пыли. 

От Нины Васильевны я чаще слышала слова «недоделки», «недоработки», «хвосты подчищать». 

- Когда мне доделывать, если она ежеминутно нагружает меня не пойми чем! – жаловалась я на перерывах Насте с Наташей. 

 - Да, Маринке тоже от нее досталось, – сочувственно вздыхали они, зная натуру моей начальницы. 

Татьяна Васильевна подкатывала глаза, проходя мимо меня. Тая Семеновна шипела в сторону достаточно слышно:

- Такие кадры, цены себе не сложат! 

Я уже раньше ловила от нее это презрительное — «кадра» — в единственном числе. И тут мне Нина Васильевна передала якобы слова директора обо мне: «Ну и кадра!»

Через несколько лет очевидец тех событий открыл мне, что тогда на собрании в своем кабинете, Тая Семеновна представила меня перед всеми как-то снисходительно и постыдно. И выразила надежду, что «Лена исправится в лучшую сторону, и она берет на себя риск потерпеть ее в нашем хорошем коллективе». Я же этого совсем не заметила и не запомнила...

Если бы еще знать, в чем конкретно я провинилась. После оказанной милости вдруг такое недовольство, возникшее из ничего. Опять-таки, царским фаворитам тоже не поясняли причину опалы.

Голова моя не кружилась уже, а непрерывно болела. Вот опять на октябрьские праздники три выходных впереди, они пролетели как-то удивительно быстро. Я старалась переключать внимание на влюбленность, что плохо получалось. Саша, директор библиотеки, работа, сплетни — все тесно связано, подобно звеньям одной цепи. 

«Господи, как мне больно! Мрак в голове в душе, дай Бог когда-нибудь привести все в порядок, и мысли, и чувства, и дела. Больно, когда причиняют обиды люди, которым доверяла, испытывала привязанность. Я бы хотела не сострадания, а понимания, скорейшего выхода из этой ситуации», – записано в дневнике.

Впереди сессия предстоит, а Саша, как назло, приходил все реже. Хотелось увидеть его до отъезда в Орел. Еще раньше в одну из тех счастливых суббот Павел нас вместе сфотографировал в читальном зале. Эту карточку с Сашей я гордо показывала девчонкам в Орле.

Потом хотелось умереть. Все повторяется, все идет по замкнутому кругу. Встречаются нормально девушки с парнями, а у меня как-то все перевернуто с ног на голову. В памяти засели слова песни группы «Крематорий»: «Мы живем для того, чтобы завтра сдохнуть…» 

И где же это доверие? Почему «телефон доверия — спец. библиотека», а ее руководитель учила меня противоположному — не доверять никому. 

Что могло повлиять на изменение отношения ко мне Таи Семеновны? Дело в том, что она со своей семьей жила на Харьковской горе в том районе, что и моя подруга Маша. Посещала магазин, где работала Машина мама. Вряд ли она знала от дочери о моей связи с Павлом Петровичем. Нет, мама Маши могла знать и передать в искаженном виде. Но зачем интеллигентная мудрая женщина поверила бабским россказням? 

Мне говорили в училище: Маша способна не только отбить парня, но и подставить подругу. Говорили, что нельзя быть такой доброй и доверчивой. Я изредка огорчалась из-за зависти Маши, но в ее подлость не верила, очень серьезное значение придавая дружбе. Если не это, то что-то другое.

Но самое главное, я никогда не старалась скрыть свои ошибки, чтобы выглядеть перед людьми лучше, чем я есть на самом деле. 

А может быть, козни Ольги Станиславовны? Она — первая сплетница, насочиняла Нине, Нина — Тае. А может, вспомнили об обещанном замке от мамы и не сказав мне, накрутили интригу? А если причина в Саше? Или все в совокупности.

Эти первые мощные удары пресса жизни показались мне слишком угнетающими. В начале декабря 1996 года написала: «Не хочу больше работать в этой библиотеке! Зачем я здесь оказалась? За какие грехи? Я поплатилась за прошлые грехи болезнями, неудачами в личной жизни. Когда этому придет конец? Видимо это мой пожизненный крест. Причины всех несчастий только во мне самой. Больше никто не является источником моих бед. Боже, как плохо и как велико мое желание умереть». 

Про себя я напевала такую зловещую песенку:

Вот возьму и повешусь,

Пусть меня закопают…

Дружно лопатки стучат по земле,

Это могилку копают мене... 

Трое товарищей, сидя в пивной,

Мой поминают покой.

Как хорошо мне в могилке лежать,

Думать не надо, не надо дышать...

«Саша — только повод, чтобы оправдать объективные проблемы. Он не подозревает ни о чем и не желает мне зла. Хороший мальчик. Избалованный маменькин сыночек. Такой мальчик не для меня. Я прежде должна очиститься от множества своих грехов. 

Главное — любовь, остальное мишура. Любовь — это вечный поиск. Я не ищу специально, в кого влюбляться, все получается само собой. Чувства к нему совсем другие. Думаю о нем то с теплотой, то с печалью, то спокойно. Если бы можно забыть греховное прошлое, пережить мучительное настоящее, а в будущем я вижу себя рядом с ним. А если чувства мои обманчивы?» – писала я тогда.

И много думала. Если бы можно было не думать. 

За теплой осенью пришла красивая снежная зима. Отчаянные помыслы о бессмысленности жизни и смерти развеялись, суицидальное настроение прошло. Скорее всего, это еще сказывалось влияние творчества Егора Летова. Надежда, мечты о близком счастье, хотя и слабые, помогали жить и терпеть дальше. 

К концу года Тая Семеновна сменила гнев на милость, больше не одаривала меня ледяным взглядом, и в завершении одного из рабочих дней попросила пойти с ней до остановки, помочь понести сумку. Я бодро шла рядом, с наслаждением слушала ее речи. Холодок пробирался в рукава, от переживания я забыла перчатки. Невольно ждала, когда она упомянет о сыне. 

Я понимала, что глупо идеализировать человека, разочарование может настигнуть в любой момент. И теперь хорошо усвоила: нельзя радоваться и обольщаться, если начальство проявляет особую заботу.

Дальше в декабре имеется совсем противоположная запись: «Слава Богу, что у меня есть эта работа! Мне бы стоило прочитать благодарственную молитву за столько бесценных подарков в уходящем году. Дай Бог все это не потерять. Какое счастье просто жить! С работой мне повезло...»

- Женихов у нас нет, – сказала вдруг Нина Васильевна после того, как Саша полистал журнал и вышел.

«Женихов нет, а любовь можно встретить везде и всегда», – подумала я.

promo elisaveta_neru august 30, 2019 09:00 36
Buy for 10 tokens
Давно хотела собрать и составить список фильмов, где есть Максимилиан Робеспьер. Сначала все было хаотично, как большинство моих записей. И вот, наконец, удалось упорядочить. Писал мне друг в Контакте, что нельзя позволять вымышленным образам и кинематографическим трактовкам заслонить настоящий…

Error

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded 

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.