Актриса

«Яркое солнце ослепило глаза, и подул теплый легкий ветерок. Все вокруг стало белым, будто в сахарной пудре. Обозначились колоны афинских храмов. С неба посыпались золотые и серебряные дождевые капли. Аромат розы и звуки флейты, или птичьи голоса, свистящие, радостные, печальные, звонкие…»

Мы записывали первые впечатления от прочитанной пьесы. Это начало режиссерского замысла, где участвуют все органы чувств, зрение, слух, обоняние, осязание. Из первых впечатлений формируется все остальное. Вышеизложенное относилось к моим впечатлениям о комедии «Сон в летнюю ночь». Ираклий Аронович сказал, что она не подходит для дипломной работы. Слишком масштабная. Ну ничего, до третьего курса еще надо дожить.

На вечеринки мы собирались у Сашки и Вовки, которые снимали однокомнатную квартиру на Харьковской горе. По поводу сдачи зачета или просто в субботу, по окончании учебной недели. А в день получения стипендии и подавно. Скидывались всей группой, покупали еду и выпивку, гудели до позднего вечера. Кто-то оставался с ночевкой, я всегда возвращалась домой. 

Во время застолий ребята от чистого сердца заботились, чтобы девушкам хватило вина, а мне больше всего понравилась водка. Вернее, то состояние, которое наступало после выпитых трех рюмок. От вина же начинала невероятно болеть голова. А водка действовала на меня просто идеально. Праздничное настроение и подъем душевных сил. Как я поняла своего отца! Только зачем он напивался до бессознательного состояния, когда и так весело. 

В декабре у меня случился острый отит в обоих ушах, что привело к госпитализации. Сидели на одном концерте в учебном клубе, и я вдруг почувствовала такую резкую боль в ушах, что не смогла разомкнуть челюсти, чтобы сказать подругам. 

Положили меня на две недели во 2-ю городскую больницу на Харьковской горе. Как же я страдала! Это было равносильно заключению в тюрьму. Хотя Вера, Маша и Юля навещали меня вместе и по отдельности, но этого не хватало.

После зимних каникул началась практика, и тогда Вера сказала, что не может и не хочет больше здесь учиться. Хотя на уроках все у нее получалось превосходно. Практика меня тоже угнетала, я переставала понимать смысл своей учебы. Какая-то неопределенность, отсутствие почвы под ногами. Но я надеялась – это пройдет, это временно. Вера не поддавалась моим утешениям.

Ираклий Аронович беседовал с ней: 

- Если профессия не нравится, не подходит, не надо надрывать душу… Все придется в жизни испытать. 

И она категорично бросила училище. Сожалела, что надо было сразу идти в пединститут. Незадолго до этого мы гуляли по городу, и Вера пригласила меня к себе домой. Ее строгая мама налила нам горячего чая. Тонкая прядь золотых волос небрежно свисала на лицо Веры.

- Хочешь почитать мой роман? – шепотом спросила она.

Она ничего не рассказывала о себе в училище, и о романе никогда не упоминала. Вера вынесла из комнаты коричневую общую тетрадку, исписанную от руки. Никогда не слышала от нее, что ей нравится какой-то парень, а тут в романе все было, и любовь безответная, и поиск смысла жизни, и Бог-Абсолют. Рукопись называлась «А жизнь – это блеф…» Я нашла его гениальным творением, до слез не хотелось расставаться с Верой. 

Мы с девчонками облюбовали одно маленькое кафе на улице Ватутина, через дорогу от училища. Оно называлось невинно «Молочный бар» и было обычной забегаловкой. Началось с того, что мы с Юлей, Машей и Верой заходили туда попить кофе на большой перемене. А потом остались втроем, без Веры. А потом…

Я увидела его. Он был похож на Костю. И отчего только бывает подобное сходство?

Он работал официантом в этом баре. Выходил из подсобки в белом халате и протирал столики, менял пепельницы. Я, закуривая сигарету, наблюдала за его движениями. Подружки заметили мой интерес, да какое там, они сами изо всех сил старались привлечь внимание этого молодого человека. Вскоре мы узнали, что его зовут Дима.

Как-то само собой мы стали посетителями этого заведения и по вечерам. В «Молочном баре» к нам постоянно кто-нибудь подсаживался. Завязывались знакомства с противоположным полом. Самыми интересными были Антон, Женя и рыжий Коля. Двое первых из милиции, а Коля был наркоман. 

Женя был самый смелый, он сразу начал ухаживать за Машей. Антон, как выяснилось, служил в ОМОНе. Я ему нравилась, но в свою очередь, тоже безответно. Он внимательно смотрел, как я выпиваю рюмку водки и спрашивал:

- Вкусно?

- Очень, а тебе чего надо? – раздражалась я.

- Зачем ты здесь? Ты же не такая, как все, - говорил он мне, чуть понизив голос. 

Когда Антон провожал меня домой, я издевалась:

- А форма у тебя хоть есть? 

- Есть, – уныло отвечал он.

- И пистолет?

- Да.

- Круто! Ну, давай, привет всему ОМОНу.

Просто сердце было занято. Дима стал моей новой любовью, кому отныне посвящались все стихи. А ему из нашей компании больше понравилась Юля. С ней он оживленно беседовал, задавал всякие вопросы. Юля не хотела меня обижать любезностью с Димой, тем более, ей нравился Коля-наркоман. Они даже встречались пару раз помимо бара.

Однажды мы с Димой оказались в его подсобке, где бармены готовили закуски. Я, кажется, скрывалась от Антона. Дима усадил меня на стул, включил магнитофон. Заиграла песня:

Под небом голубым есть город золотой

С прозрачными воротами и яркою звездой.

А в городе том сад, все травы да цветы,

Гуляют там животные невиданной красы…

Тебя там встретит огнегривый лев, 

И синий вол, исполненный очей, 

С ними золотой орел небесный…

Я оторопела. Это образ Рая? Неужели это правда? Или все человеческий вымысел? Я несколько дней ходила ошарашенная, не от общества любимого человека, а от услышанной песни.

Иногда приходило разумное понимание, что нехорошо бывать в подобных местах. Зачем нам, молодым девушкам, увлеченным театром, это пустое провождение времени? Но я хотела только видеть Диму. Мы с Юлей вновь после уроков повязывали на голову платки из вьетнамской шерсти с тонкими узорами, ярко красили губы и направлялись в «Молочный бар». Маша капризничала и не всегда ходила с нами.

Как раз тогда стали популярными эти кошмарные шоу двойников. К нам в Белгород тоже приезжали. Однажды вечером в баре в новой компании я вдруг с ужасом увидела, что рядом со мной сидит натуральный Николай II. Без всякого грима, артист был по-настоящему похож. А я уж испугалась, что превысила свою меру выпитой водки.

Ираклий Аронович заболел где-то в январе. У него что-то случилось с позвоночником. Мы остались совершенно беспризорными. 

Как-то вечером задержались в училище и культурно развлекались, курили на балконе. В классе произошло возгорание. Не сильно, но успело привлечь внимание посторонних. Вызвали из дома завотделением Валентину Алексеевну. Она приехала в домашнем халате. 

Валентина Алексеевна не ругала нас, что чуть не сожгли кабинет. Она только смотрела в глаза каждому с упреком: ведь взрослые люди, а поступили так глупо и безответственно. 

Только успели перейти к сложным этюдам. И тут он нас покинул, еще и расстроился из-за кабинета. В результате проверки выяснилось, что эта декорация из черных неоткрывающихся штор нарушает технику противопожарной безопасности. И Ираклию Ароновичу сильно влетело. Он не вышел с больничного, получил потом группу инвалидности.

Вовку нашего забрали в ряды Вооруженных Сил, мы всей группой сочиняли ему письмо, а я записывала. Конечно, мы страдали детской дурью, можно в любом возрасте оставаться детьми. В письме мы называли нашу группу «женский монастырь», а Сашку «настоятелем монастыря». Сашка остался тоже ненадолго, вскоре и ему исполнилось 18 лет, и тут же пришла повестка в армию.

Так сошли на «нет» наши студенческие вечеринки. После Веры еще две девушки ушли из училища, поняли, что «это не мое». Нас осталось из пятнадцати десять человек. Ситуация унылая, вот если бы, наоборот, мы поддерживали друг друга, то был бы и стимул к учебе. Но, несмотря на все, я тогда знала, что точно иду к своей цели.

Через некоторое время объявили новость. Учить режиссуре нас будет Нина Николаевна, профессиональная актриса из драмтеатра. 

Она прилетела, как ураган. Средней комплекции, скорее хрупкая, светловолосая женщина с большими выразительными глазами и узкими губами. Но от нее исходила невероятная сила. Тайфун, все сметающий с лица земли. Мифическое чудовище, олицетворяющее бури и ветры.

Нина Николаевна начала нас стирать в порошок за все. В первую очередь за то, что мало читаем. Актер и режиссер должен знать всю литературу! Она продиктовала список книг, которые необходимо было прочитать за ближайший месяц. Да я и за двадцать лет его не осилю!

Этюды были еще цветочками, а вот теперь начались ягодки-инсценировки. Совмещаем теорию с практикой. Инсценирование – это переработка повествовательного текста в драматическую форму, то есть перевод описания в действие. Основной материал актерского искусства – действие. Цель – оправдание действия. Мы должны взять рассказ и сделать из него небольшую инсценировку. 

Нина Николаевна, безусловно, всматривалась в каждую из нас. Например, она отметила, что Машка крутила бедрами, как Мэрилин Монро. Значит, это правда, мне не показалось. Относительно меня, она тоже что-то подметила. Я гордилась тем, что сильна в теории и говорю профессиональным языком. 

О, как она меня мучила с написанием текста. Должны быть не эмоции, а действия. А я писала только о чувствах. Я была зациклена на самой себе, только на собственной персоне. А режиссер должен знать психологию человека. 

- Надо наблюдать! – кричала Нина Николаевна, - Надо искать типы людей. Надо путешествовать, идти в больницы, в детские приюты, в монастыри. Ходить по рынку, по улице и смотреть, смотреть, смотреть…

- Она что, писателей из нас хочет сделать? – спрашивала Полина Столярова.

Мне совсем не хотелось слушаться эту актрису. Ираклий Аронович стал уже таким родным, и тут вдруг новая тетка. Не хотелось ничего читать, потому что я страдала от любви. Вот он, настоящий надрыв. 

Дима занимал мои мысли. Он такой замечательный, ведь мы с ним впервые целовались. А потом однажды в баре он сказал мне, что мы скоро встретимся в моем училище. «Прощается и успокаивает», - подумала я и не поверила.

Но, действительно, он поступил в училище на отделение духовых инструментов. Уже шло второе полугодие и его приняли, потому что Дима был музыкантом. Я же не могла полюбить не музыканта.

Мы с Машей шли на четвертый этаж, а он с каким-то парнем спускался навстречу. Увидев меня, Дима сказал:

- Привет.

Потом повернулся к Машке и спросил:

- Как дела? А где подружка?

Он имел в виду Юлю. Ему нравилась Юля, хоть убейся. 

В конце февраля Диму, как высокого, стройного, артистичного привлекли к участию в концерте то ли ко дню Советской армии, то ли ко дню святого Валентина. Он вышел на сцену в белом костюме с огромными заячьими ушами и с саксофоном в руках. Мы надорвались от смеха. Прозвище «Зайчик» прицепилось к Дмитрию на всю оставшуюся жизнь. 

Даже обрадовалась, что остались в прошлом походы в «Молочный бар». Теперь все в одном месте и сердце спокойно. Я снова сидела в библиотеке училища, читала древних мудрецов. На этот раз со мной беседовал Цицерон: 

«Есть, несомненно, некая сила, которая бдит над родом человеческим и не затем растит и питает его, чтобы по преодолении стольких трудов низринуть его в смерть, как в вековечное бедствие». 

promo elisaveta_neru october 9, 10:00 30
Buy for 10 tokens
Книгу «Берегитесь, боги жаждут!» Эдвард Радзинский написал в 2015 году. На обложке изображена гильотина, по бокам которой профили Робеспьера и Ленина. «Наверняка, там много мерзостей в адрес Робеспьера», - была первая мысль. Но я решила, что из негатива тоже можно извлечь полезное. Только по…

Error

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded 

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.