elisaveta_neru

Categories:

Нелегкий жребий

В конце последнего курса допустимы глупости более легкомысленные, чем на первом. И ничего за это не будет!

С решительной целью прогулять библиографию я направлялась в клуб, и почти случайно встретила музыкантов. Со Стасом, Андреем и Ромой-барабанщиком мы пили пиво из пакетов во дворе неподалеку от «Молочного бара». Полные пакеты не поставить, а можно только держать в руках. Мы ведь не ищем легких путей и как приятно, когда весеннее солнце отражается в этом напитке янтарного цвета. 

Стас придумал называть пиво с водкой не ерш, а пшик. «Барон фон дер Пшик» — была такая старая смешливая песенка из репертуара Утесова, что они исполняли. А меня Стас встречал исключительно мелодией «Как много девушек хороших» на тромбоне. 

Дина Петровна, наблюдая за нами, изрекла мне наедине: 

- Ты не знаешь своей цены, никто из них не достоин тебя. Из тебя выйдет очень хорошая жена. 

Этим она еще сильнее питала мою гордость. Но и раздражала невыносимо. Откуда ей знать, какая из меня выйдет жена? Лучше бы посоветовала что-то конкретное. С друзьями я чувствовала себя легко, но душу открыть некому, вот что печально.

Еще был в училище факультатив по фотоделу, все полугодие учились снимать настоящим фотоаппаратом. Потом проявляли пленку и печатали фотографии в лаборатории при красном свете. Мы брали по очереди для тренировки фотоаппарат «Зенит» и я, пользуясь случаем, бежала фотографировать ребят. 

Стас еще тогда отпустил небольшую бороду. Андрей с Яшей-саксофонистом повернулись друг к другу и скорчили рожи. Я нечаянно нажала спусковую кнопку в эту секунду. Мама смотрела с ужасом:

- Это мужики, а не ребята!

Вот Даша с кларнетом в руках — единственная девушка на духовом отделении. А вот мы с Димой-Зайчиком, у которого правая рука загипсована, где-то повредил, на плече Маши лежит пустой рукав от его свитера, левой рукой он обнимает меня.  

Девочки-однокурсницы, милые чистые лица, слегка подведенные глаза. В начале марта без шапок с распущенными волосами во дворе училища. Мы обменивались своими работами, оставляли трогательные подписи. На этих учебных снимках все остались вечно молодыми.

Хотя у меня уже не было своего уголка в училище, всем существом пребывала там. Всей душой удалялась в учебу, в творчество, в вымышленный мир. И старалась понемногу свыкаться с мыслью о скором конце учебного года.

На общем открытом педсовете объявили:

- Учимся до 14 апреля. Потом распределение, практика и экзамены. 

Конец. Точно смертный приговор.

Почему мы так привязаны к дому и родителям? Рассказывали еще в старших классах, как на западе молодые люди после школы живут самостоятельно, работают, путешествуют, ищут свое место в жизни. Потом поступают учиться в вузы. 

У нас же вся жизнь так густо сконцентрирована: по окончании школы получать специальность и сразу же работать. Жизнь — всего лишь короткий миг и как странно, что катастрофически быстрый бег времени ощущается уже сейчас, в молодости.

Последние библиотечные мероприятия тоже запечатлены на моих черно-белых фотографиях. Все массовые мероприятия в сфере культуры подчиняются годичному циклу: зимушка-зима, масленица, март — неделя детской книги, в мае дни поэзии, потом лето красное, юбилеи писателей, знаменитых земляков, в ноябре дни литературы. 

Ездили в театр кукол на открытие недели детской книги. Потом в нашем клубе показывали представление для младших школьников. Валя и Катя в народных костюмах. Вика с нарисованными на лице кошачьими усами, она играла ученого кота, помощника профессора, а я была профессором. Вспомнить бы еще, из какой книги сюжет мы инсценировали. 

На встречи с местными писателями я завсегда в первых рядах. На этот раз новую небольшую книгу повестей и рассказов «Плывущая колыбель» Геннадия Семеновича Уракова прочла заранее. Очень переживала, не зная, как сказать семидесятилетнему человеку, члену Союза писателей, фронтовику, что его произведение мне не понравилось. 

Высказывались преподаватели Маргарита Ильинична и Тамара Владимировна. Как разбирающиеся в литературе специалисты говорили лестные слова. Но совершенно неискренне, им тоже не понравилось. А писатель свое выступление заключил:

- Самые главные достоинства простого человека — ум и доброта. Задача писателя нести добро в мир, звать за собой людей, точнее, призывать всех делать добро. 

Как же просто и мудро, а мы тут со своими обывательскими мнениями!Областная научно-просветительская конференция «История Церкви в слове и камне». Название запомнилось, ни записей, ни фотографий не сохранилось.

Распределение проходило в большой аудитории. Заведующая библиотечным отделением Анна Альфредовна спросила меня:

- А в село не желаешь поехать? 

Почему я должна ехать в село? Ведь я городская. Значит, сельские девчонки останутся здесь, а я в село? Моя досада и возмущение не имели границ, но лишь на минуту, сказать не успела. Кто-то из комиссии предложил специализированную библиотеку для слепых.

Многие думали, что меня оставят в библиотеке училища. Но туда направили отличницу Роксану. Надя и Галя получили места в областной детской библиотеке. И всех распределили в библиотеки города. 

Пять человек из группы собрались поступать на дневное отделение в Орловский институт культуры. Люба, Аня и Вика съездили в Орел посмотреть. Потом поделились весьма удручающим впечатлением. 

- Город — такая дыра! А в институте полы деревянные, стертые, наверное, еще с начала века, и все такое ободранное. 

В течение второго курса Инна Григорьевна на библиографии часто с упоением вспоминала свои годы учебы в том самом Орловском институте. Какая романтика! Как они с девочками на большом перерыве наперегонки бежали в общежитие, чтобы успеть занять конфорку на плите в кухне — разогреть обед. Подруга упрекала, что своим малым ростом она позорит нацию, и заставляла есть побольше. 

Я не могла разделить этого умиления и восторга. Тогда институт не то чтобы не входил в планы, а даже не приближался к моим раздумьям. Отвергала его изначально, считая недопустимым вариантом в своей будущей жизни. Вика колебалась, родители велели поступать, но она неуверенна в себе. 

Аню с Любой Анна Альфредовна спросила: 

- Хотите работать в библиотеке Технолога? 

Они без сомнений согласились. Технологический университет — второе крупнейшее учебное заведение города после педагогического. 

- Здесь хоть женихов можно найти. А какие женихи среди слепых? – я услышала, как завотделением перешептывалась с Ниной-лаборанткой. Это подруги и смекнули с самого начала. Они, действительно, в Технологе нашли себе женихов. 

Все было окончательно определено. Моя производственная практика успешно прошла в областной спецбиблиотеке для слепых. Библиотека в целом понравилась. Характеристику дали отличную и на работу взять обещали. Других целей у меня не намечалось. 

- Какой нелегкий жребий тебе достался, – Анна Альфредовна растягивала фразу и я чувствовала усмешку. 

Как противны эти мнимые сочувствия пополам со злорадством! Они на пару с Инной Григорьевной меня недолюбливали. Ведь невозможно быть любимой всеми учителями. 

Экзамены сдавали, будто в лихорадке. Мы с иронией пересказывали заученные главные постулаты. «Подводить статистику» — грубейшее невежество, настоящие библиотекари говорят «делать статистику». Понятия «списать» и «вычеркнуть» не одно и то же — непростительная ошибка. Это совсем разные действия библиотекаря!

Тогда советский термин «пропаганда» в библиотечном деле заменили веселым словом «популяризация». Надя все плевалась, не могла выговорить, а оно ей попадалось на всех экзаменах. 

Идеология уже не давила на общество и у нас только упоминалась вскользь. В библиотечной классификации оставался первый отдел — «Марксизм-ленинизм. Труды Ленина, Маркса, Энгельса». Углубленного знания не требовали. А по прошествии многих лет я сильно сожалела, что не изучала марксизм-ленинизм. 

Библиографию я в свою очередь тоже недолюбливала и знала не идеально. Перед экзаменом читала в молитвослове молитвы разным святым. Потом повторяла без конца «Отче наш», вытащила удачный билет и ответила на «4».

30 мая 1996 года пришла телеграмма — умер дед Федор, мама поспешно засобиралась ехать на Украину. Мы проводили ее на вокзал, верили, что все сложится хорошо. Она вернулась быстро. Отца похоронили, тетя Галя — родная сестра оставила маму без наследства, что открылось в дальнейшем.

Как мы жили? Когда кто-то из родителей получал зарплату, мама начинала причитать, что уже смотреть невозможно на мою куртку или пальто. В ближайшее воскресенье шли на рынок, чтобы купить какую-нибудь крупную вещь. Верхнюю одежду или обувь. Несколько часов бессмысленного хождения между торговыми рядами приводили к ссоре, примирению, спорах о вкусах, о цене и к решению все-таки покупать. 

Мама изводила меня давлением, навязывая свои взгляды. Обычно то, что предлагала она, мне не нравилось, и наоборот. Я мучила маму непослушанием и шокировала продавцов: какая наглая, привередливая дочь. Просто тряпки по своей сути у меня вызывали отвращение.

Покупали на всю имеющуюся сумму. Совсем немного оставалось, чтобы свернуть на продуктовую часть рынка и купить мяса, колбасы, яиц. У меня пробуждался энтузиазм, лишь когда в поле зрения появлялись кофе и туалетная вода. Запахи мне нравились все, выбирала быстро, пока мама не передумала. 

Я страдала пониженным давлением, потому пила кофе по мере необходимости, а не для удовольствия. Мама каждый раз громко перед прилавком читала лекцию, что кофе много пить нельзя и покупала. В следующем месяце шли за курткой Алеше. Всегда возвращались уставшие, как собаки. 

Нас с детства приучили ухаживать за одеждой и обувью, беречь, содержать в чистоте. Вещи я носила подолгу. От бабушки досталась шуба на толстенном искусственном меху, считавшаяся великой ценностью. Я ее почти не надевала. Однажды вдруг открылись глаза, мы увидели, насколько шуба страшная. 

У мамы на работе получалось списывать новые инструменты и отдавать их знакомым челнокам, которые ездили в Польшу. Те привозили какие-нибудь дефицитные вещи. Так и жили. У нас всегда в достатке были продукты и одежда. Вот только мира не было. 

Я мечтала избавиться от всего этого. Думала, пойду работать, станет легче, если будет моя дополнительная зарплата. На первую зарплату мама разрешила купить фотоаппарат, стоил он сто двадцать рублей.

После того, как фотографии полежат в проявителе, их сразу следовало опустить в закрепитель. Выпускной вечер проявляется в памяти с таким трудом, словно химических веществ недостаточно. Только и помню свое оцепенение. 

Дипломы вручали на сцене клуба, все курсы выходили по очереди под аплодисменты. Хотелось сбежать с этого праздника, чтобы не быть причастной. Что мне отчасти удалось. С Машей вышли на три минуты покурить, когда как раз вызвали нашу группу и объявили первой мою фамилию. Вернулись, а все кричат мне, чтобы поднималась на сцену. 

Запахи духов, платья, прически… Стас с Андреем не в концертных фраках, как обычно, а в своих черных костюмах. Марина, пассия Сережи, получила красный диплом. Она вышла в красном платье, и лицо ее не просто покрылось румянцем, а сделалось полностью красным. 

Какой кошмарный наряд приготовила мне мама! Шила знакомая портниха, мы несколько раз ездили к ней домой на примерку. Темно-синяя блуза с длинными рукавами, расклешенная к низу, и цвета кофе с молоком прямая юбка. Мама сама носила такие фасоны, ведь свободный покрой для полных, а меня, худую, эта блуза делала похожей на беременную. Да и темный верх, светлый низ на моей фигуре — совершенное безвкусие. 

Но я не возражала, чтобы не обидеть маму. Мне было все равно. Лучше бы явиться в джинсах и красном свитере, моей повседневной одежде. Но кто-то придумал эти формальности.

Настроение — полный мрак и даже напиться не смогла, у нас накрыли почти безалкогольный стол. Возникло желание совершить какой-нибудь безумный поступок. Например, признаться в любви Анатолию Алексеевичу. Если бы приготовиться заранее, написать записку. Нет, письмо. И отдать на выпускном вечере. Он бы прочитал и ответил одно из двух: «я вас тоже люблю» или «а я вас нет». Чтобы испытать новую боль? Уж лучше пусть все останется как есть. 

Я не спускала глаз с Анатолия Алексеевича. Кто теперь скажет мне таким ласковым голосом: «Отвечайте с места, не вставайте»? Кто еще будет так внимательно слушать меня, подперев рукой подбородок? Неизвестно, замечал ли он мою великую печаль, когда улыбался и едва заметно кивал мне весь вечер. 

Потом мучилась некоторое время. Но когда десять лет спустя Анатолий Алексеевич работал охранником в гипермаркете у нас на улице Победы, каждый раз, проходя мимо него, я делала вид, что не узнаю. Тогда я думала, все же удачно сложилось, что не написала и ничего не сказала ему на выпускном. Как хорошо, что моего стыда вы не узнали никогда.

Фотографироваться вышли на крыльцо училища. Построились под новой надписью «Колледж культуры и искусств». Мы с Анатолием Алексеевичем молча встали рядом плечом к плечу, но тут же кто-то велел раздвинуться, он поднялся на ступеньку выше. Закатное солнце слепило глаза. Все старались изо всех сил не моргать. Снимал приглашенный платный фотограф на цветную пленку.

Теперь только фотографии и остались. Да, еще фасад училища выкрасили в бежево-розовый цвет. Как же я сожалела о том белом здании, в которое когда-то влюбилась с первого взгляда. Три года мечтала сюда поступить, три года училась. Больно и страшно было осознавать, что все кончено, и теперь моим главным учителем будет сама Жизнь. 

Ираклий Аронович говорил: «Жизнь — это пресс. Она давит на нас со всех сторон, и это дает основания узнать, сколько в человеке дерьма. Потому что когда пресс давит, дерьмо вылезает наружу. И по большому счету всю свою жизнь все мы плаваем в дерьме». Я еще тогда спорила с ним, что в жизни больше прекрасного, чем дурного.

Дорогие мои театралы и библиотекари, никогда не забуду ваши слова назидания. В любой роли я всегда старалась оставаться самой собой. Впрочем, нет на свете мудрее педагога, чем собственная жизнь.

Жаль было прощаться и с «Роботом» Богданом Борисовичем и даже с «Осьминогом». «Узурпатор» Юрий Эдуардович в белоснежной рубашке, с широкой улыбкой в пол оборота на первом плане. На фотографии он выглядит, как директор, а не физрук.

Училище давало с избытком все то, что я не получала дома. Друзей-единомышленников, наставников, проповедующих святость искусства и отвечающих на вопросы о жизни и любви. Родными были не только весь коллектив преподавателей и студентов, все кабинеты, библиотека, но и спортзал, и столовая, и медпункт, и каждое окошко. Училище было храмом, где мы искали спасения от невзгод этого мира. Поэтому я всегда злилась, если наше учебное заведение называли «кулек». 

Духовой оркестр с его жизнеутверждающей музыкой остался для меня символом молодости, счастья и самым светлым воспоминанием о тех перевернутых страницах под названием «Училище Культуры», о самых лучших страницах.

promo elisaveta_neru august 30, 2019 09:00 32
Buy for 10 tokens
Давно хотела собрать и составить список фильмов, где есть Максимилиан Робеспьер. Сначала все было хаотично, как большинство моих записей. И вот, наконец, удалось упорядочить. Писал мне друг в Контакте, что нельзя позволять вымышленным образам и кинематографическим трактовкам заслонить настоящий…
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

Error

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded 

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →