Вся мудрость мира

В училище Культуры я поступила благодаря Шурику. Экзамен по специальности принимали двое преподавателей, молодой полный мужчина и женщина преклонных лет. Когда она улыбалась, то обнажала все свои ровные, слегка желтоватые зубы. Я назвала их про себя Толстячок и Зубастик. Оба смотрели испытующе и пристально, будто просвечивали насквозь. 

Зубастик спросила, могу ли я вспомнить какой-нибудь случай из жизни, вызывающий сильные эмоции. Я сразу же ответила:

- Да, у меня был любимый кот, а потом…потом он пропал…

И в эту же секунду я заплакала по-настоящему, горькими безутешными слезами. Мне поставили «отлично», хотя конкурса не было, приняли всех. 

- Ну что, сдала? – меня обступили пятнадцать человек, когда вышла из кабинета. 

Сдала, но очень огорчилась, что не пришлось читать Шекспира. На собеседовании должны были проверять знания. Я тщательно готовилась по вопросам: Какие композиторы вам нравятся и их произведения? Какие пьесы вас волнуют и почему? Кто ваш любимый актер и какую роль вы бы хотели сыграть? Ничего не спросили! Я бы сказала, что хочу сыграть во всех драмах, трагедиях и комедиях Шекспира.

Я удивлялась, восхищалась и ужасалась каждую минуту каждого дня. Неужели это возможно? Чтобы мои ровесники были умными, творческими, любящими театр, как и я. Это столько людей, близких мне по духу? Невероятно! Вырисовывались дружеские отношения сразу с несколькими девушками.

Маша Антонова шутила, всех подбадривала и была похожа на Мэрилин Монро. Только волосы собственного цвета, русые. Вера Фогельсон, небрежно поправляя цепочку очков, попросила меня сходить с ней куда-то в канцелярию, а то ей трудно ориентироваться в незнакомом помещении. Так мы с ней больше не расставались. Яркая брюнетка Юля Греховодова держалась в самом центре группы, после экзамена стала выяснять, есть ли среди нас курящие. 

Двое мальчиков поступили на наш курс, Вовка и Сашка – простые деревенские ребята. Кроме них, Маша и Вера признались, что курят и все образовали компанию за углом училища. Я оказалась среди них единственной некурящей. 

Я изумлялась, что совершенно незнакомые люди вдруг общаются со мной так, будто знают давно, и роднее меня у них никого нет. Атмосфера, в которую я окунулась, была совершенно противоположная школьной. Здесь преобладали симпатия, доброжелательность, взаимопомощь.

Вера была из семьи евреев. Естественно, музыкальна, идеально знающая английский язык. Говорила кротким голосом, пела альтом, отличалась артистичностью. Ее родители держали в строгости, не позволяли даже носить джинсы. 

- Я – сатанист! – уверяла Вера, и это заявление из уст хрупкой рыженькой девушки в юбке ниже колен звучало просто смешно.

- Верочка, – потешалась я, - не глупи, а то Бог накажет!

- Нет Бога! Есть Высший Разум, Абсолют.

Она бунтовала всей душой против всего: собственных родителей, училищного распорядка, правительства страны, против Бога. Вера писала абсурдные стихи, рисовала сюрреалистические картины и курила всем назло.

Юля была самой красивой на курсе, она с родителями и младшим братом переехала из Магаданской области, поселка Синегорье. 

- Это Колыма! - поясняла она, удивленно вскидывая брови, - Как это, вы не знаете? 

Она постоянно вспоминала свои родные края, какие там прекрасные снежные горы, северные сияния, а Белгород называла серым и вонючим. Я, помалкивая, терпела поношения в адрес моего родного города, потому что любила Юлю. Еще она побывала замужем, а мы все рядом с ней выглядели юными неопытными девчонками. Мы поступили сразу после школы, а ей было 19 лет.

А Маша оказалась очень печальной и ранимой, скорее, как Мерилин Монро в жизни, а не ее героини в кино. Она жила с мамой на Харьковской горе, на улице Губкина, в одной остановке от училища. Ее мама работала продавцом в продуктовом магазине.

В сентябре и октябре больше ездили в колхоз, чем учились. В автобусе было принято петь песни, и мы хором голосили, что есть мочи: «Огней так много золотых на улицах Саратова, парней так много холостых, а я люблю женатого», «Вот кто-то с горочки спустился, наверно, милый мой идет…» и другие песни. Ездили собирать яблоки в совхозе «Дубовое». Крупные зеленые сладкие яблоки казались нам райскими плодами, объедались ими до тошноты. 

Я пыталась коллекционировать человеческие образы, это нужно было для творчества. Наш куратор Ираклий Аронович учил, что режиссер должен отмечать интересные портреты и записывать в творческий дневник. Например, я приметила Соню из Дубового. Чем она была необычна? Маленькая, пухленькая, ярко накрашена. Кудрявые волосы завязаны в два хвостика резинками с шариками, какие носили еще при царе Горохе. 

Какую должность она занимала в колхозе, неизвестно. Соня гоняла нашу группу, хотя мы работали добросовестно. А потом наши мальчишки однажды позвали ее в уголок за деревьями. Через двадцать минут оттуда вышла совсем другая Соня, добрая и спокойная. «Мы ей налили», - сказал Сашка. После этого Соня нас полюбила.

Все было новым. Уроки назывались «пары», потому что длились по полтора часа, как два школьных урока. Это было большим счастьем. Кто-то спешил скорее после занятий домой, по личным делам. У меня же, кроме училища другой жизни не было. Предметы и преподаватели приводили меня в восторг. 

Людмила Ивановна на вступительной лекции за два часа пересказала всю историю России. Она вводила в курс, какой объем знаний от нас требуется. Юля с восхищением сказала, что не встречала еще такого понимания своего предмета. Мое отношение к исторической науке осталось таким же страстным и трепетным. 

Мировая художественная культура, сокращенно МХК. В Школе милиции изучалось римское право. А деятель искусства просто обязан знать не только шедевры прошлых эпох, но и всю культуру. Культура – уровень развития общества, творческих сил и способностей человека. Мы узнали, что культура бывает материальной и духовной. 

Преподаватель Валерия Николаевна – кандидат философских наук, искусствовед, заслуженный работник культуры. Но все ее заслуги открылись позже. Это была совершенно простая, открытая молодая женщина. Круглолицая, розовощекая, кучерявая, настоящая русская красавица. 

Она же вела новый предмет краеведение. Это удивительная наука, включающая в себя историю, географию, литературу, археологию, этнографию родного края. Но, прежде всего, краеведение духовное потому, что существует в неразрывной связи с Церковью, деятельностью монастырей и образованных личностей из духовенства.

Как оказалось, этика и эстетика – это часть философии. Особенно полюбила эстетику, науку о прекрасном. Кажется, Ксенофонт писал, что никто не может ничему научиться у человека, который не нравится. Если в школе было всего двое-трое любимых учителей, то здесь они полюбились все вместе и каждый по отдельности. 

Самым главным предметом была режиссура. Ираклий Аронович — худой черноволосый еврей лет сорока пяти с короткой бородкой и хитрыми глазами. Его взгляда я поначалу побаивалась. О нем поговаривали, что человек своеобразный, поэтому в конфронтации со всем коллективом. Не знаю, какая там была конфронтация, но мне наш куратор понравился. 

Кабинет представлял собой полукруглое помещение на 2-м этаже учебного клуба, который примыкал к зданию училища. Окна, да и все стены по периметру были затянуты черными шторами. Все пространство было как бы сценой, где мы делали упражнения, а на лекциях расставляли стулья полукругом и слушали Ираклия Ароновича. Он сидел в углу за небольшим столом. 

Здесь же за шторами мы переодевались, имели свои собственные шкафчики для вещей. Уютно и по-домашнему. Ход времени терялся, постоянно горели лампы дневного света и тишина. Он проводил с нами долгие классные часы, где тоже рассказывал о театре. Нашим девизом стало крылатое выражение «Любить искусство в себе, а не себя в искусстве». 

Ираклий Аронович сказал, что хочет понять психологию каждого человека. По его мнению, мы находились в таком возрасте, когда преобладает мания протеста. Поэтому он старался найти индивидуальный подход к каждому студенту. Наш руководитель, постоянно путал нас с Верой, хотя мы были совершенно не похожи. Вера была с короткой стрижкой, такая нежная и утонченная. 

Мы постигали основы системы Станиславского. Уроки режиссуры пока состояли из всяких невообразимых упражнений. Сначала нужно было научиться владеть мышцами своего тела, зажать или расслабить. Одновременно выучивали теорию. Зерно роли, предлагаемые обстоятельства, сквозное действие, темпо-ритм, сценическое внимание, и другие театральные термины. 

Настольными книгами стали учебники театральных педагогов Лидии Новицкой «Уроки вдохновения» и Бориса Захавы «Мастерство актера и режиссера». Ираклий Аронович задавал их конспектировать. У каждого из нас был свой, а вот книгой Константина Станиславского «Работа актера над собой» приходилось пользоваться только в читальном зале библиотеки. 

Сценическую речь, второй по важности предмет после режиссуры, преподавала заведующая театральным отделением Валентина Алексеевна. Мы изучали этапы работы чтеца над художественным произведением. И улучшали технику речи – дикцию, дыхание и голос. Тренировались произносить скороговорки. Особенно мне понравилась про налима, которого лениво ловили на мели. 

Валентине Алексеевне было лет пятьдесят, гладко зачесанные назад волосы, сзади собранные в пучок. Она была похожа на чеховскую героиню, любила повторять слова Фамусова «С чувством, с толком, с расстановкой». Она же учила искусству грима. У каждого из нас были коробочки с настоящим театральным гримом. Мы делились на пары и с упоением раскрашивали лица себе и друг другу. 

Проблему для меня создавали уроки танцев. Вела их раз в неделю по субботам молодая преподаватель, недавняя выпускница хореографического отделения. Красавица блондинка с синими глазами, с идеально прекрасной фигурой. На урок мы надевали спортивные костюмы, а она была в обтягивающем гимнастическом купальнике. Начинали с разминки, потом разучивали танцевальные движения. Все девчонки и мальчишки оказались и пластичными, и способными, кроме меня. 

Преподавательница с жалостью смотрела на мои неуклюжие повороты, морщилась, когда у меня хрустели суставы, ей было совершенно неинтересно со мной возиться. Для меня же это была и телесная, и моральная пытка. Ну не могла я заставить себя так непринужденно двигаться и выполнять все, как надо. Тогда я начала танец попросту симулировать. Пока все танцевали, я скрывалась в библиотеке или в нашем классе, конспектировала режиссуру.

Библиотека училища занимала часть первого этажа. Мне представлялось, что здесь содержится вся мудрость мира. Когда держала в руках словарь или учебник эстетики, то боролась с желанием переписать его полностью. Мы с Верой всегда приходили на перемене под впечатлением после лекции и брали что-нибудь философско-эстетическое.

Меня переполняли высокие раздумья. Театр возник в Древней Греции. Служил главным местом для сбора людей и показа зрелищ. Театральные представления продолжались по несколько дней. Древний театр был похож на стадион, под открытым небом. Интересно, что первым сложившимся жанром была трагедия. 

А как полноценный вид искусства сформировался уже в Средние века. Самым любимым у народа театр был в Англии, во Франции в эпоху Возрождения. Как велика функция театра и в наше время! Театр отражает действительность через систему художественных образов. Он является трибуной передовых мыслей. Он формирует общественное сознание.

- Дорогая, - обратилась ко мне Вера, - Как ты думаешь, что прекрасного в скульптурах Аполлона и Афродиты?

Беседа обещала быть увлекательной. Мы размышляли обо всем. Если театр – искусство синтетическое, то режиссер должен знать все. У меня голова распухала от высказываний античных мудрецов. Они будто кружились вокруг меня в своих длинных гиматиях.

«Что такое свобода? – Чистая совесть. Наслаждение бренно – честь бессмертна. Что причина всего – Время» - писал Периандр Коринфский. «Дело умных – предвидеть беду, пока она не пришла; дело храбрых – управляться с бедой, когда она пришла», - учил Питакк из Митилены. 

Мы дружили с параллельным курсом отделения социально-культурной деятельности, там учились очень веселые девочки, которые собирались стать заведующими сельских клубов. Они знакомились с курсантами Школы милиции, выходили замуж, сразу же на 1-м курсе бросали учебу или брали академический отпуск. 

Меня такая перспектива не привлекала. Потерять свободу прямо сейчас, когда жизнь только начинается? Да ни за что!

Но была ли тогда учеба на первом месте? Не совсем. Первое место занимали только мои чувства. 

promo elisaveta_neru october 9, 10:00 30
Buy for 10 tokens
Книгу «Берегитесь, боги жаждут!» Эдвард Радзинский написал в 2015 году. На обложке изображена гильотина, по бокам которой профили Робеспьера и Ленина. «Наверняка, там много мерзостей в адрес Робеспьера», - была первая мысль. Но я решила, что из негатива тоже можно извлечь полезное. Только по…

Error

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded 

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.